Конец света - Андрей Лебедев

— Слушай, Алексей, а почему мы медлим с ядерным ударом? — с детским простодушием глядя в глаза шефу, спросил Данилов.

— Каким ударом? По кому вдарять? — поморщившись, переспросил Старцев.

— Ты сам знаешь, по базам террористов, — не без нотки вызова ответил Данилов.

Такой тон явно не нравился Старцеву, но он не шел покуда на конфликт, потому что формально Данилов задавал правильные вопросы.

— Так что нам, по Москве, Парижу и по Нью-Йорку с Лондоном теперь ударить? — съехидничал Старцев. — Ведь все террористы теперь в этих городах. Они ведь того и желали, цивилизации они желали, туда и переместились теперь. Так что прикажешь, куда стрелять? По пещерам, где они год назад сидели или по Москве с Парижем, где сидят теперь?

— Но ведь что-то надо кардинально предпринимать, — с настойчивым вызовом спросил Данилов.

И в этой настойчивости вызова Старцев уловил большую угрозу, чем та, что исходила теперь от ваххабизированных чертенят со всей их чертовой интервенцией.

* * *

Старцев не стал говорить Данилову, что Саша Мельников теперь находится на пути к Ходжахмету Ходжаеву.

А Данилов не стал говорить Старцеву, что уже на следующей неделе к Совету Ставки он подготовит большинство генералов к тому, чтобы они проголосовали за снятие Старцева с поста командующего, обвинив его в бездеятельности и предъявив ему недоверие по сомнительной родственной связи с Ходжахметом.

Данилову только осталось склонить Цугаринова на свою сторону и, убедив Цугаринова в перспективности измены, выведать все секретные, неизвестные Данилову ходы, предпринятые Старцевым с момента катаклизма, чтобы, когда он возьмет бразды в свои руки, не случилось сюрпризов.

Уж он-то проявит больше решимости и не станет цацкаться со Старцевым — выведут дежурным взводом на поверхность вместе с женой, да и расстреляют в три минуты.

В борьбе, в игре, где большие ставки, побеждает тот, кто не рефлексирует на интеллигентских химерах совести и не размазывает сопли. Расстрелять — и к чертям собачьим забыть навсегда.

А потом надо будет повести с Ходжахметом переговоры о мире.

Он ему, Данилову, гарантии богатой жизни на поверхности — где-нибудь в Испании или в Италии на побережье… А Данилов Ходжахмету — координаты резервных пусковых шахт и коды доступа к ракетам и боеголовкам. Может, для ускорения переговоров придется и пальнуть по Вашингтону — продемонстрировать мускулы.

А если понадобится принять ислам — то отчего и не принять?

И Ленку потом — на фиг! В монастырь. В ссылку! А самому — обзавестись гаремом да кайфовать, покуда еще не стар…

Надо еще было разобраться с этим научным центром, который устроил здесь Старцев.

С этим ученым, Булыгиным-Мостовым, которому отвели целый вентилируемый блок на шестом уровне. Чем он там занимается? Почему Старцев с Цугариновым занялись какой-то наукой, вместо того чтобы шарахнуть по Эр-Рияду ракетой класса «булава»?

«Завтра арестую Цугаринова и допрошу», — решил Данилов.

И, ласково обняв гостя за талию, повел его из тамбура в гостиную, где уже заждались своих мужей Лариса и Елена.

* * *

Вечером, вернувшись от Данилова, Старцев снова вспоминал своего старого друга…

Володя Ходяков и Леша Старцев были с одного призыва.

Сблизились они еще в душанбинской учебке.

Закорешевали.

Все-таки «земы» — оба ульяновские. Володя Ходяков — с Тутей, а Леша Старцев — с Киндяковки.

А как оба попали из учебки в Афган — так стали друганами не разлей вода.

В учебке все-таки на дружбу, на разговоры там на всякие да на праздное шатание элементарно времени не было. С утра как заведенные — подъем, зарядка, утренний туалет, завтрак, построение — и на полигон до обеда… А на полигоне прапорщик так гонял, что случись перекур, так на задушевные разговоры и дыхалки уже не было никакой. Падали полумертвые и воздух, как рыбы, вытащенные из воды, жабрами хватали. А после обеда — снова на полигон. А потом вроде как личное время после ужина, но там тоже не раздухаришься: подшиться, постираться, в наряд подготовиться… И за день так набегаешься, что после команды «отбой» замертво падаешь. И словно в какую-то бездну колуном проваливаешься. И спишь без снов.

А вот в Афгане, когда оба, и Володя и Леша, попали в одну роту, там, под Кабулом, они и сдружились, да так, что стали друг другу вроде как братья родные.

Под Кабулом тогда у них много времени было на разговоры. И о девчонках, и о музыке… Вместе слушали ночами Севу Новгородцева по Би-Би-Си. Смеялись над его шуточками… Курили коноплю… И оба любили ансамбль «Квин»…

А в восемьдесят четвертом осенью их батальон перебросили под Кандагар.

И тогда Володя Ходяков Лешу Старцева от верной смерти спас.

* * *

Старцев навсегда запомнил, кому он обязан жизнью.

А вот тот самый человек, кому он этой жизнью обязан, через месяц пропал.

Похитили его духи.

Выкрали.

И наши грушники рассказывали, что Вова Ходяков принял ислам и стал не Ходяковым, а Ходжахметом.

Сперва — Ахметом, а как хадж в Мекку совершил, так стал уже не простым бойцом, а командиром…

Ходжахмет потом в Чечне против наших воевал.

И в Ираке против американцев.

А потом занялся у них там наукой.

* * *

Леша Старцев горевал по дружку своему Володе, и всякий раз, когда по Би-Би-Си передавали имена тех попавших в афганский плен военнослужащих, которые по линии Красного Креста были освобождены и, предпочтя Советскому Союзу свободный Запад, прибыли в Амстердам, этот город, который служил некой адаптационной перевалочной базой для отказников-невозвращенцев, Леша приникал к приемнику, ловя имена освобожденных пленников, но Володькиной фамилии среди них не называли…

Леша горевал.

И когда, выйдя на дембель, вернулся в Ульяновск, зашел к Володькиным мамке с сеструхой. Зашел… Посидел на кухне, выпил поднесенного Верой Степановной винца. Посидел.

И повинился.

Захотелось-таки снять камень с души: Вова, де, ваш меня от смерти спас, а я его не смог уберечь…

Но ни Вера Степановна, ни сеструха Вовкина, Лариска, и не думали Леху ни в чем винить.

Стал Леха ходить к ним в дом в Киндяковке.

Ходил-ходил, да и женился на Вовкиной сеструхе.

Хорошей девчонкой Лариска оказалась.

И западло Лехе было бы попетрушить сестру друга да бросить потом.

В общем, женился.

И породнился с Ходяковыми.

А потом, год спустя, запросился обратно в Афган.