Профессионал - Ранульф Файнс

Валлийская марка – старинное название областей, лежащих на границе Англии и Уэльса. Здесь обрывистые склоны Блэк-Маунтинз сменяются полями хмеля, садами и цветущими живыми изгородями. Глубокая пойма реки Уай рассекает лес Бишоп-Форест, а строгий городок Херефорд, известный своим средневековым кафедральным собором, получившим прозвище Король Марки, процветает, несмотря на любые потрясения и спады в остальных частях Великобритании.

Сонный маленький Херефорд – дом и сердце полка SAS. Многие пивные в самом городе и его окрестностях уже давно стали излюбленным местом встреч десантников, как бывших, так и тех, кто остается на службе, однако посторонний с первого взгляда не поймет, кто перед ним, ведь в большинстве своем это тихие, любезные люди, которые гордятся своей анонимностью и в отличие от элитных бойцов других стран почти никогда не ввязываются в потасовки с гражданским населением.

В 1988 году здание в северной части города, где располагалась пивная «Гроздь винограда», было признано аварийным, вследствие чего заведение закрылось. Таким образом, десантники в штатском лишились своей любимой гавани. Однако 11 февраля 1977 года в обоих залах бурлило веселье и гремела музыка. В углу главного общего зала на первом этаже Боб Беннет, приехавший в отпуск из своей части, расквартированной в Германии, вместе со своим другом Кеном Бортуиком поднял кружку пива «Джон Смит» за здоровье королевы.

– Долгих ей лет, – провозгласил Кен. – Да хранит ее Господь!

Кен состоял в добровольном резерве территориальной армии и служил в полиции соседнего графства Вустершир. Они с Бобом встретились в «Грозди», чтобы вместе с друзьями отметить серебряный юбилей ее величества, – в тот год подобные торжественные встречи проходили по всей Великобритании.

– Ваше здоровье, ребята, – присоединился к ним Тони Берберри, хозяин заведения. – Давненько я тебя не видел, Кен. Как служба?

Тони, шумный, веселый малый, всю жизнь проработал в пивных и никогда не служил в армии. Его личное обаяние, а также умение держать язык за зубами привлекли братство десантников сначала в «Империал», паб, где он работал барменом в середине шестидесятых. Затем Тони перебрался в «Гроздь», и десантники последовали за ним. Лучших завсегдатаев нечего было и желать, ибо десантники платили щедро, пили в меру и вели себя пристойно, а их репутация охраняла заведение от менее приятных посетителей.

Была в этом и обратная сторона – постоянное ожидание взрыва бомбы, подложенной террористом из ИРА, однако ребята сами несли дежурство, обеспечивая собственную безопасность, а бдительностью и опытом они нисколько не уступали самым дорогостоящим охранным предприятиям в мире.

Тони был знаком с тремя поколениями бойцов SAS: одни послужили в Малайзии, другие на Борнео, а третьи совсем недавно вернулись из Омана. Воспоминания о вместе пройденных войнах связывало их неразрывными узами. Разумеется, всем им довелось побывать и на других театрах военных действий, а также в горячих точках, которые ненадолго привлекали внимание Министерства иностранных дел и Министерства по делам Британского Содружества, но только небольшими группами по два-три человека. Эти люди не имели права рассказывать о «локальных конфликтах» даже своим, не то что посторонним; оттого братство коммандос имело слишком мало почвы для общих воспоминаний, помимо трех относительно крупных кампаний, в которых участвовали целые батальоны.

Боб Беннет, уроженец Херефорда, хорошо знал многих местных знаменитостей. Он принялся обсуждать их с Кеном Бортуиком. Время шло, и компания понемногу рассасывалась, друзья отправлялись догуливать в другие пивные. К столику подсел валлиец с местной красоткой, обнимающей его за талию. Девушка была пьяна в стельку, но валлиец еще мог говорить членораздельно. Он усыпил подружку, спев ей колыбельную своей родины, и был вознагражден за усилия восторженными криками десантников.

В одном из них, похожем на медведя, с лапищей, в которой полностью тонула кружка с пивом, Боб узнал сержанта, уроженца Фиджи. Вместе со своим другом сержант вспоминал давно сгинувших на Борнео соратников, и валлиец слушал их, затаив дыхание. Разговор перешел на какого-то фиджийца по имени Лабалаба, которого, похоже, знали все, и затем кто-то упомянул Салалу.