Беннетт. Охота - Беннет

Он говорил об интернете как о чужой стране. Вырвав из крыши клочок мха, он протер им колонну балюстрады.

– Теперь уже не имеет значения, в какой школе ты учился. Главное, сколько у тебя подписчиков на «Ютьюбе».

Он произнес это слово с презрением, дикарское слово, не заслуживающее ничего, кроме дикарского тона. Однако голос его задрожал так, что я испугалась: не собирается ли Генри заплакать?

И вот в чем загвоздка: в эту минуту я пожалела Генри. Вдруг забыла про Нел и про все, что произошло в тот день. Сидела на вершине огромного замка, посреди принадлежавших Генри обширных земель, тысячи миллионов его собственных кирпичей холодили мой зад, а я жалела Генри де Варленкура. Он верно сказал: он пытался удержать то, что уже невозможно было спасти. Я бы еще сильнее его пожалела, если б знала тогда, что ему не суждено дождаться своего часа и унаследовать Лонгкросс.

– Как жаль, что Шанель напугалась, – сказал он. – Я чувствую себя виноватым, она же у меня в гостях.

Голос его звучал вполне искренне.

– Возможно, дело в том… не знаю, тебе кто-нибудь уже говорил… может быть, это из-за того…

Хорошие манеры боролись в нем с потребностью оправдаться.

Я поспешила на выручку:

– Не те дни. Да. Куксон мне сказал.

Он уловил мою интонацию:

– Ты с этим не согласна?

Я уткнулась подбородком в колени.

– Ты хотя бы иногда смотришь кино? – спросила я. – Или монастырский устав Средневековцев это запрещает?

– Фильмы я смотрю. Нечасто, но бывает. – В голосе его послышалось удивление, но не слишком сильное.

– А фильм «На охоте» видел?

– Нет, – вежливо ответил Генри. – Этот фильм я не видел.

– Действие происходит в большом замке, вроде этого, накануне Первой мировой войны. Хозяин замка с гостями отправился на охоту, а маленький внук лорда остался дома. У внука была ручная утка, с самого начала нам показывают утку и как мальчик с ней подружился.

Вдруг подул ветерок, и я плотнее завернулась во фрак Генри.

– Нам все время показывают уточку, то она входит прямо во время чаепития в гостиную, то еще что-то – знаешь, чтобы зритель умилялся. И разумеется, утка исчезает как раз перед тем, как начинается охота, и малыш расстроен, он вместе с няней отправляется на поиски, и ты все время думаешь: «Конечно же, утка не доживет до конца фильма. Она превратится в кучку перьев, и ребенок будет рыдать, и кассовые сборы зашкалят, у всех глаза на мокром месте, это предвестие бойни Первой мировой и так далее».

– А что произошло в итоге?

– Ну, утка-то уцелела. Но на последней охоте, под конец выходного дня, погиб человек. Крестьянин, оказавшийся не в том месте не в то время.

Долгое молчание. Потом Генри заговорил.

– Даю тебе честное слово, – сказал он, – честное слово джентльмена: тебя не застрелят. И Шанель тоже.

Голос его звучал вполне искренне.

– Кстати, – продолжал он, – вот что могу тебе предложить: хочешь утром отдохнуть, пока мы начнем стрелять по птицам? Ты вовсе не обязана в этом участвовать. Можем встретиться за ланчем после первого раунда.

– Как в старину? – поддразнила я.

– Да, – чуть смущенно ответил он. – Я старался не показаться тебе сексистом. Думал больше о твоем состоянии, а не о древних традициях. Охотники встают в шесть. Шанель пережила сильное потрясение, вероятно, ей захочется поспать дольше. Ты тоже могла бы утром отлежаться, и вы присоединитесь к нам за ланчем.

Было уже за полночь. Предложение поваляться в постели и, как я предполагала, получить завтрак в кровать выглядело соблазнительно.

– О’кей, – сказала я.

– Значит, это мы уладили, – сказал он (столько слов требуется Средневековцам там, где мне достаточно краткого о’кей). – Лара приедет за тобой в полдень.

Третья сирена. Интересно, какая роль отводится ей. Может быть, это шампанское лунного света бросилось мне в голову: отчего-то я расхрабрилась.

– Лара очень красива, – сказала я. Это вполне соответствовало истине.

Генри обернулся и обеими ладонями сжал мое лицо.

– Ты красивее, – сказал он.

Попробуйте придумать, что делать со своим лицом, когда кто-то сжимает его ладонями и говорит такое. Не то чтобы я не любила комплименты – но я уверена, что выражение лица у меня в тот момент было предурацкое.

– Ты из них всех самая красивая, – сказал он.

И я растаяла. Эти слова – они же точно из волшебной сказки. Так романтично… И все же я должна была его одернуть.

– Разве ты и Лара… – Как это называется на его вельможном наречии? – Не встречаетесь?

Его лицо оказалось вдруг совсем близко, вплотную к моему.

– Больше нет, – сказал Генри де Варленкур и поцеловал меня прямо в губы.