Всюду кровь - Клод Изнер

Лемюэль запрыгнул на кровать и, довольно ворча, свернулся в клубок. Миро уже почти задремал, как вдруг Персеваль и Ланселот Левассёры решили опровергнуть рассказ их матери о том, что ей удалось найти чудесное средство от болезненности десен. Не открывая глаз, Миро включил радио. Тут же послышались мелодии Баха – правда, и они не сумели заглушить голос тореадора, утверждающего, что за ним наблюдают жгучие глаза.

Девушка в наушниках чувствовала страшную усталость. Почему Мари-Джо никак не оставит ее в покое? Она заслужила право на отдых.

Открыв чемодан, она вытащила книгу, положила ее на стол, зажгла сигарету. У нее дрожали руки.

«Все оттого, что я вот-вот начну все сначала».

В комнате было тихо. Она слышала лишь, как дождь тихонько барабанит в слуховое окно. Она подняла голову. Ее отражение в темном стекле, на фоне мрачного неба, смотрело на нее столь пристально, что она никак не могла отвести от него глаз. Этот взгляд проникал внутрь ее, ворошил мысли, распахивал двери темницы, в которой, как ей казалось, она сумела спрятать свои желания и страхи. Ею овладевало оцепенение, оно бросало ей в лицо обрывки истории, принадлежавшей другой женщине. Стены и потолок комнаты создавали вневременное пространство, в котором все было предельно просто: голос Мари-Джо приказывал ей, что делать дальше.

Иногда девушка в наушниках сочувствовала Мари-Джо, иногда она ее ненавидела. Давным-давно кто-то или что-то навсегда связало их судьбы, правда, теперь она не могла вспомнить, как именно это случилось. Она лишь знала, что обязана отомстить за страдания, выпавшие на долю Мари-Джо.

Она затянулась сигаретой. «Так будет продолжаться до тех пор, пока я все не закончу».

Она села, откинулась на спинку стула и принялась рассматривать толстую книгу в богатом, искусно выполненном переплете, на котором расплылось большое темное пятно.

Это кровь.

Конечно, это вполне могло быть масло, чернила или краска. Но нет. Это была кровь, Мари-Джо говорила ей: «Я знаю, я там была, это кровь».

Девушка в наушниках провела пальцем по тисненым буквам, составлявшим название книги:

«Двадцать тысяч лье под водой».

Она поджала губы.

«Ты ведь уже далеко не молода! Но никто не знает, что скоро ты доживешь до седьмой жизни».

На виске у нее забилась крошечная вена. Кивок головой. Решение. Ответ был скрыт внутри книги. Она открыла ее.

Это был уникальный экземпляр, усеянный рукописными пометками, с оригинальными рисунками, с приложенными редкими документами: единственное в своем роде издание.

Она аккуратно переворачивала страницы. Остановилась, чтобы прочесть пару стихотворных строк, которые Луиза Мишель посвятила Виктору Гюго: они были написаны энергичным почерком на полупрозрачном листке бумаги:

Чернеет сквозь туман утес, укрытый тенью.

Там прячется опальный господин.

Рождая по ночам несметные виденья,

Надежду зажигает он один.

За стихами следовал черновик письма, адресованного Гюго:

«Дорогой мэтр, Анжольрас просит у вас прощения за дерзость, которую он позволил себе вчера, и за сегодняшнюю вольность…»

В том же конверте лежало письмо, написанное рукой самого Гюго – дань уважения Луизе Мишель. Она медленно, шепотом прочла его:

Виктор Гюго – Луизе Мишель

Viro major *

…Кто ведает, что твой закон единый – честь,

Что, если спросит бог: «Откуда ты, такая?» —

Ответишь ты: «Иду из мрака, где, страдая,

Влачится род людской. Я видела беду…» **

Декабрь 1871 года

Ее любимое стихотворение было вложено в книгу на странице, где капитан Немо говорил: «Неужто я не знаю, что на земле существуют обездоленные люди, угнетенные народы? Несчастные, нуждающиеся в помощи, жертвы, вопиющие об отмщении!»***[44]. Стихотворение называлось «Баллада в честь Луизы Мишель» и было подписано Полем Верленом:

Гражданка! Библия твоя,

Ты за нее умрешь, – то Честь!

На полях напротив другого высказывания Немо Луиза Мишель от руки переписала перевод одной канакской[45]песни:

Стр:

Прекрасно, чудесно – Ка коп

Красное небо! – Меа моа

Красный топор, – Меа гхи

Красное пламя, – Меа йеп

Красная кровь – Меа руйя

Но это был индус, господин профессор, представитель угнетенного народа, а я до последнего вздоха буду защитником угнетенных!

– Меа руйя, – прошептала девушка в наушниках.

Она потушила сигарету. Эта книга разрушила жизнь Мари-Джо и отравила ее собственную жизнь. Приходилось повсюду таскать ее с собой, хранить ее, никому не показывать, ждать. Когда все закончится, она с превеликой радостью избавится от нее: в этом мире достаточно безумцев, готовых неплохо заплатить за это издание. Тогда она будет наслаждаться жизнью. Она успокоится, станет такой же, как все.

– Скоро, уже скоро. Осталось только трое.