Курорт - Бентли Литтл

— Что ж, можно хотя бы отправить кого-нибудь и просто проверить тот номер? Смотрителя, охранника или кого там еще?

— В этом номере никого нет.

— Я не выдумываю!

— Я и не говорю, что вы выдумываете. Просто сказала, что там никого нет. Но я отправлю кого-нибудь проверить, просто на всякий случай.

— Отлично.

Хотя ничего отличного в этом не было. И пока Шлегель выходил из вестибюля, спускался по мощеной лестнице, на задворках сознания крутилась мысль, даже уверенность: что бы ни случилось, этого можно было избежать, если бы он повел себя по-другому.

Что бы ни случилось?

Он пересмотрел слишком много фильмов.

Но странная мысль не покидала его, и, спускаясь по темной лестнице к освещенному бассейну, он ощутил в душе холод. Возможно, Таунсенд забронировал ему номер в Реате лишь смеха ради, но это действие запустило последовательность событий, которые теперь казались смертельно опасными. Патрик вспомнил маленького мальчика и его отца. Гомик. Подумал о разгуле в соседнем номере. И хотя он не знал пока, чем все это закончится, ему это уже не нравилось. Ему уже стало не по себе.

Он вышел за ограду, окружающую бассейн, и направился к своему номеру. Вдоль дорожки тускло горели садовые фонари. То ли ради экономии, то ли в попытке подчеркнуть романтический образ или уровень курорта, здесь не стали устраивать уличного освещения. В результате пространство по обе стороны от дорожки оказалось погруженным в непроглядную тьму. Шлегель миновал первое здание, и оно загородило свет от бассейна. Дорога впереди стала еще темнее, и единственным источником света служили лишь эти крошечные огоньки.

Журналист пошел быстрее. В тишине одиноко раздавались его шаги, громкие и робкие одновременно. Прибавив скорости, он представил себе, как кто-то или что-то движется позади него, преследует, крадется. Он почувствовал себя героем фильма ужасов, и если бы не животный страх, то наверняка остановился бы, чтобы насладиться этой приятной дрожью.

Патрик не стал останавливаться и быстро миновал второе здание. Его номер находился за следующим комплексом. Он пошел еще быстрее.

Слева раздался шорох.

И справа.

Впереди что-то прошмыгнуло по тропинке.

Публицист уже весь издергался — природа была непривычной для него стихией, и эти звуки лишь усилили его тревогу. Он проклинал Таунсенда за то, что тот забронировал ему номер в этой глуши. Насколько эта ночь могла бы отличаться, будь он сейчас в центре Тусона, посреди оживленной улицы, возле какого-нибудь магазинчика, в квартале от освещенной заправки! А не торчал бы посреди этой чертовой пустыни!..

Но не только пустыня внушала ему тревогу. Нет. Как он ни старался удерживать собственное воображение в рамках реального мира — пугало его вовсе не это.

Он подумал о низком напевном голосе в соседнем номере и подпевающем ему монотонном хоре.

Гомик.

Что-то с этим местом было не так, весь курорт казался сплошной ошибкой. Патрик никак не мог сообразить, какой из фильмов это ему напоминало. Но он понимал: что бы за всем этим ни скрывалось, это не поддавалось логическому и рациональному объяснению.

Впереди что-то шевельнулось, и Шлегель замер на месте, вглядываясь во тьму. В его сторону ползли, извиваясь, несколько гремучих змей. Синхронность их движений приводила в ужас. Если бы Патрик не понимал, что такое физически невозможно, то поклялся бы, что они подчинялись дистанционному управлению, подключенные к какому-то единому центру. Позади них стоял то ли волк, то ли койот. В глазах его зловещим блеском отражался тусклый свет фонарей, а лохматое тело едва различимым контуром очерчивалось во мраке. Животное грозно зарычало, и змеи, словно в ответ, затрещали хвостами.

Что, черт возьми, здесь происходит?! Журналист глянул по сторонам, ожидая увидеть крадущихся рысей. Но пространство по обе стороны от дорожки утопало во мраке, так что он даже предположить не мог, что там скрывалось. Мысленно он уже видел, как волк прыгает на него и разрывает ему горло, а падальщики пируют на его останках. Он понимал, что должен бежать, сойти с пути хищников, но понятия не имел, что поджидало его в темноте. И ужас приковал его к месту.

Впереди вдруг послышался гул электромотора, металлический звон. Тьму взрезал свет фар, и животные разбежались. Волк растворился во мраке, змеи попрятались в тени. Рядом с Патриком остановился гольф-кар. Сбоку, над логотипом Реаты, стояла надпись «Охрана».

Когда гольф-кар остановился, в кабине зажглась лампочка, и Патрик увидел грузного мужчину в коричневой униформе и коротко подстриженного.

— Это вы мистер Шлегель? — спросил тот публициста.

— Да, — ответил Патрик с облегчением. — Слава богу, вы подоспели! Тут волк стоял прямо на тропинке. И гремучие змеи, семь или восемь штук.

— Ну да, — охранника эти слова, кажется, не впечатлили. — Так это вы жаловались на шум в соседнем номере?

Журналист кивнул.

— Ну, я проверил тот номер. Если там кто-то и был, то они уже ушли. Можете быть спокойны.

Лицо охранника было скрыто в тени, но в его самодовольном голосе ясно угадывалась насмешка. «Гомик», — произнес мужчина на самом деле. И наряду со смущением Шлегель почувствовал досаду.

— Я всегда спокоен, — сказал он настойчиво. — Просто не мог уснуть, потому что эти придурки слишком уж шумели.

— Ну да, — уклончиво ответил охранник, включая передачу. — Доброй ночи. И вам, и вашим волкам. И змеям.

Звук мотора не давал что-либо расслышать, но Патрику показалось, что охранник, пока отъезжал, посмеивался себе под нос.

Он поспешил по дорожке к своему номеру. Прошел мимо комнаты двести семнадцать.

Вечеринка там продолжалась.