В никуда - Нельсон Демилль

– Я предпочел бы получить паспорт сейчас.

– Мне плевать на ваши предпочтения. – Манг посмотрел на часы. – Вы пробыли в моем кабинете десять минут. Это обычная паспортно-визовая проверка. – Он подтолкнул мне визу через стол. – Забирайте.

Я поднялся, взял визу и, оставив снежный шарик на столе у полковника, шагнул к двери.

Но вьетнамцу хотелось грохнуть по мне прощальным залпом.

– Это моя страна, мистер Бреннер, и на этот раз у вас нет оружия.

У меня не было намерения отвечать, но я задумался о природе его гнева, который коренился в болезненных годах войны в чине командира взвода. И хотя я не отличаюсь чувствительностью, но мы оба были ветеранами, и я постарался поставить себя на его место.

Но если его гнев и был хоть как-то оправдан, он не делал ему чести.

– Вы не полагаете, что пора примириться с прошлым? – спросил я.

Манг встал и произнес так тихо, что я едва расслышал:

– Мистер Бреннер, от американских пуль и бомб погибли большинство моих родных и друзей. Почти все мои одноклассники мертвы. У меня не осталось ни одного кузена, и выжил всего один брат из четырех, но и у него ампутирована нога. Если бы такое случилось с вами, могли бы вы забыть и простить?

– Наверное, нет. Но история и память не должны разжигать ненависть в последующих поколениях.

Он на некоторое время задумался.

– В своей стране вы вольны поступать, как вам угодно. Надеюсь, вы здесь чему-нибудь научитесь. Советую включить в ваш план посещение Музея американских преступлений.

Я открыл дверь и вышел из кабинета.

В коридоре меня встретил Пихала и опять стал подталкивать перед собой. Таким образом я проделал прежний путь в обратном направлении – вдоль узкого коридора в терминал. Последним толчком Пихала направил меня к багажной карусели. Я пересек опустевший терминал и увидел у ног вооруженного солдата свой багаж – чемодан и сумку.

Я потянулся за чемоданом, но Пихала перехватил мою руку и сунул в нее кусочек бумаги, на которой было выведено чернилами: "Въездной сбор – 20 долларов".

В моем путеводителе не говорилось о въездном сборе. И у меня сложилось ощущение, что въездной сбор придумал сам Пихала. Я не люблю, когда меня разводят на деньги, и решил, что настало время отпихиваться самому. Я скомкал бумажку, бросил ее на пол и твердо заявил:

– Нет!

Это привело Пихалу в полное бешенство. Он принялся что-то кричать по-вьетнамски и размахивать руками. А солдат безучастно стоял рядом.

Я взял свои вещи, и Пихала не попытался меня остановить. А вместо этого закричал, и весьма невежливо: "Ди ди! Ди ди мау!" Что означало: "Пошел ты подальше!"

Я уже начал поворачиваться к нему спиной, но тут мне в голову пришла светлая мысль. Я подумал, что это устроит всех, – поставил багаж на пол, вынул из конверта двадцатидолларовую купюру, помахал ею перед носом Пихалы, а потом показал на сумку и чемодан. Он с минуту боролся с соблазном, прикидывая, что важнее: трехмесячная зарплата или достоинство? Потом оглянулся по сторонам, крикнул, чтобы я шел в дверь, а сам подхватил вещи. Будь он хоть чуточку поприятнее, я бы ему сказал, что у чемодана есть откидывающаяся ручка и колесики.

Я вышел на влажный, обильно пропитанный выхлопными газами воздух. Дождь уже не лил с прежней силой, но продолжал моросить. Однако к стоянке такси вел крытый проход. Немногие оставшиеся там люди поразевали рты, увидев, что мой багаж несет человек в форме, – наверное, решили, что я большая американская шишка.

Мы подошли к машине. Таксист хотел поставить вещи в багажник, но Пихала уже поднаторел в роли носильщика и закинул их сам. Я протянул ему двадцатку, и он быстро вырвал деньги у меня из руки. Меня так и подмывало двинуть ему коленом по яйцам, но я понимал, что это будет стоить еще одной двадцатки. Пихала что-то сердито буркнул, прикрикнул на водителя и отвалил.

Таксист закрыл багажник, распахнул передо мной пассажирскую дверцу, и я забрался в крохотную, не больше "сивика", "хонду". Внутри пахло сигаретным дымом и плесенью.

Шофер прыгнул за руль, завел мотор и рванул вперед. Через несколько минут мы покинули зону аэропорта.

– Вы американец? Да? – спросил он на сносном английском.

– Да.

– Прилетели из Сеула?

– Верно.

– А почему так долго не выходили?

– Попал в пробку.

– Задавали много вопросов?

– Да.

– Коммунисты едят дерьмо!

Его слова меня удивили, и я рассмеялся.

Шофер вытащил из кармана рубашки пачку сигарет и протянул через плечо.

– Курите?

– Нет, спасибо.

Зажигая спичку и прикуривая, таксист управлял машиной коленями.

Я посмотрел в окно: город расползся в сторону аэропорта. Вместо прежних бамбуковых хижин и лавчонок виднелись оштукатуренные строения. Я заметил повсюду линии электропередачи, множество телевизионных антенн и даже несколько спутниковых тарелок. А по дороге вместо запряженных быками повозок шныряли крохотные грузовички и мотоскутеры. Попадалось много велосипедистов. И еще новинка – на обочинах стояли пластиковые и бумажные мешки для мусора.

Я, естественно, не рассчитывал увидеть прежний Вьетнам, который во многих отношениях казался мне живописным и первозданным, но ревущие гудки и телеантенны немного поразили.

Я вспомнил полковника Манга и решил, что весь инцидент – чистая случайность. К сожалению, так уж вышло, что мое столкновение с властью ставило под угрозу задание. Надо было выбирать: продолжать дальше или все прекращать.

– В какую гостиницу? – спросил шофер.

– "Рекс".

– Отель американских генералов.

– В самом деле?

– Вы ведь воевали во Вьетнаме?

– Да.

– Я сразу понял. Я много возил солдат.

– И всех задерживали и допрашивали?

– Немногих. Они выходили... не знаю, как это по-вашему... они выходили...

– Одни? Последними?

– Да. Последними. Коммунисты едят дерьмо! – Шофер громко рассмеялся. – Собачье дерьмо!

– Представляю себе картину.

– Скажите, мистер, почему военный нес ваш чемодан?

– Не знаю. А что он вам сказал?

– Что вы важный американец и империалистическая собака.

– Как невежливо!

– Вы в самом деле важная шишка?

– Я лидер американской коммунистической партии.

Таксист притих и бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида.

– Шутите? Да?

– Шучу.