Карта монаха - Ричард Дейч

Кремль. Майкл, конечно, слышал о нем, читал, и все же для него, как и для большинства людей с Запада, Кремль означал лишь место, где обитает власть прежде великой нации, сверхдержавы. По сути, Кремль был городом внутри города, мощной крепостью за массивными стенами, чье основание датировалось более чем пятью столетиями тому назад. Вмещающий в себя церкви, военные заводы, музеи и дворцы, это был бастион русской гордости, ставший за последнее столетие синонимом коммунизма, репрессий и секретности.

С практической же точки зрения Кремль представлял собой нечто гораздо большее. Это был мир блестящих художественных достижений, красоты и стиля, присущих только этому северному царству и больше ни одному месту на планете. Здесь встречались здания такой архитектурной сложности, что они не поддавались дублированию. В то же время это было царство противоречий: на Соборной площади концентрировалось большое количество церквей — и это в стране, где религия в течение семидесяти пяти лет пребывала вне закона; отсюда новое демократическое правительство провозглашало принципы свободы, при этом скрываясь за непроницаемой стеной секретности; здесь была собрана гигантская коллекция бесценных художественных шедевров, хотя и второстепенных по сравнению с коллекциями Лувра, Прадо или Ватикана. Кремль стал символом страны, стремящейся обрести новое лицо и избавиться от клейма тирании и произвола.

И все же самым главным были не музеи, не исторические тайны и не красота, а то, что Кремль являлся центром российской столицы, средоточием власти, резиденцией российского президента. Это была квинтэссенция российской национальной идеи и интеллектуальной мощи, и, как таковой, Кремль нуждался в защите от желающих увидеть его падение: от врагов внутренних и внешних; от жаждущих вернуть прошлое; от противников, стремящихся, ни много ни мало, к ниспровержению нового правительства и отстаиваемых им принципов. Поэтому за этими стенами, похожими на стены старинного замка с бойницами, за вооруженными кордонами, под неусыпным взором Федеральной службы охраны, в сердце столицы величайшей страны мира предпринимались самые строгие на континенте меры безопасности.

Сидя в гостиной за кофейным столиком, Майкл разглядывал поблескивающий черным металлом кейс. Вот замок. Однако нет ни ключа, ни даже намека на то, что он когда-либо существовал.

С момента ухода Джулиана Майкла не покидало беспокойство из-за некоторых сказанных им слов. Это не было связано ни с Келли, ни с самим Джулианом; слова имели прямое отношение к Женевьеве. Джулиан сказал: «У нее полно секретов, о которых вы и понятия не имеете». Майкл не мог решить, были ли то слова обделенного вниманием сына, или в них все-таки содержалось зерно истины. Отчаянная мольба, с которой она обратилась к нему во время своего последнего визита, когда просила выкрасть картину из галереи в Женеве, ее таинственная гибель, оказавшаяся на поверку фарсом… За всем этим ощущался скрытый мир, который никак не вязался со сложившимся у него образом Женевьевы, женщины, в своей доброте и бесхитростности, казалось бы, так хорошо ему знакомой. И вот теперь еще этот сейф: каким-то образом разыскав отца Майкла, она доставила сейф ему и, вне всякого сомнения, была уже на пути к Майклу, но опять исчезла. Джулиан был прав. Образ Женевьевы и в самом деле оказался несравненно более сложным и загадочным, чем ему представлялось прежде.