Экзорцисты - Джон Сирлз

Женщина с клыками обнимала отца слишком долго, оставив после себя аромат сирени. Отец немного посидел в кресле с книгой в руках, переворачивая страницу за страницей, пока не появился Дух Будущих Святок[20]. Отец выглянул в окно и увидел, что небо потемнело. Он решил закончить чтение дома.

Пока он добирался домой по скользкой дороге, его мысли обратились к призракам его собственного прошлого. Но не к тем, которые появлялись перед ним в виде приведений, а его семьи. Его мать умерла от рака легких несколько лет назад. (Разве он не предупреждал ее множество раз о вреде курения?) После ее смерти отец и брат окончательно расстались с теми немногими традициями семейных праздников, которые она поддерживала, и проводили долгие часы с бокалами с охлажденным спиртным – теперь никто не мешал им набираться перед телевизором. В прошлом году мой отец, который всегда выпивал с ними один бокал, почувствовал такую тоску во время этого визита, что поклялся никогда к ним не приезжать. И, хотя он сдержал обещание, наступил канун Рождества, и некоторые призраки прошлого вернулись.

Родители никогда тебя не покидают…

Возможно, эти слова промелькнули в его сознании, когда он осторожно ехал по скользким дорогам той ночью. Он уже успел посетить раннюю мессу – отец всегда считал, что месса в канун Рождества – это ловушка со свечами для туристов, а не для серьезных верующих вроде него, – и ему оставалось лишь решить вопрос с обедом. Однако он не любил готовить, а все приличные рестораны, мимо которых он проезжал, были закрыты. Должно быть, именно по этой причине он свернул с автострады к «Хауард Джонсон»[21].

Как только он вошел внутрь, его внимание привлек ряд телефонов-автоматов. Пожалеет ли он потом, если сделает звонок? Наверное. Однако он подошел к телефону, вытащил из кармана пригоршню монет, набрал код 215 и номер, который знал наизусть. Он долго слушал длинные гудки и уже собрался повесить трубку, когда ему ответил хриплый голос.

– Привет, папа, – сказал мой отец. – Это я, Сильвестр. Звоню, чтобы поздравить тебя с Рождеством.

Последовала долгая пауза.

– И тебе того же, сын. И тебе того же.

– Сегодня ужасная метель.

– Да, верно. Но снег растает. Как и всегда. Не стоит огорчаться.

– Я и не собирался… – Мой отец замолчал и вздохнул. – Вы с Хоуи собираетесь провести вечер вместе?

– Нет. Хоуи ушел с Ллойдом выпить.

– А что Хоуи?

– Он теперь в военно-морском флоте. Ты же знаешь.

– Но как я мог узнать, папа? Ни один из вас никогда со мной не связывается.

– Телефон работает в обе стороны, сын. В обе стороны.

Возможно, отец посмотрел в окно и увидел остановившийся на парковке автобус. Сверкали аварийные огни, окрашивая снег в красный, а потом снова в белый цвет. Быть может, именно в этот момент почтенная седая женщина вошла в кафе и направилась к ряду телефонов-автоматов, открыла справочник и стала листать страницы.

– В новом году я постараюсь звонить почаще, – сказал мой отец, поворачиваясь спиной к женщине, потому что не любил, когда люди совали нос в его дела. – Но все время получалось, что мне нечего сказать.

Молчание. Долгое молчание.

– Папа? Ты еще здесь?

Лед зазвенел в стакане. Послышался смех – очередной комедийный сериал.

– Твоя мать любила поговорить, – послышался хриплый голос. – Но не я.

Отец моего отца сказал правду, хотя разговоры матери ограничивались слухами: у кого-то из соседей проблемы с выплатой аренды, кто-то трахается с чужой женой. Вещи, которые не представляли для моего отца интереса.

– Ну, – сказал мой отец, – с Рождеством.

За окном мерцали огни автобуса, и он вспомнил об искусственном дереве, которое наряжала его мать. Ангел на верхушке был в белом платье с желтыми пятнами от долгого лежания на чердаке. Год за годом пустое лицо ангела смотрело на них четверых, потом фигурка исчезала до следующего года. Наконец мой отец отбросил мысли о том ангеле, дереве, своей матери и даже об отце, который все еще его тревожил. Не нужно было звонить, решил он. Как и всегда.

– И тебе того же, – пробормотал отец и неловко попрощался.

Аппетит у отца исчез. Он принял решение вернуться домой на пустой желудок. Но, направляясь к парковке, он наткнулся на молодую женщину с длинными иссиня-черными волосами и невероятно худыми плечами, которая сидела на чемодане возле автобуса и прижимала толстый конец сосульки к щеке. Ее кожа была такой прозрачной, а черты лица такими тонкими, что отец усомнился – не привидение ли перед ним.

«Дух Будущих Святок, – воскликнул он. – Я страшусь тебя. Ни один из являвшихся мне призраков не пугал меня так, как ты. Но я знаю, что ты хочешь мне добра, а я стремлюсь к добру и надеюсь стать отныне другим человеком и поэтому готов с сердцем, исполненным благодарности, следовать за тобой. Разве ты не хочешь сказать мне что-нибудь?»

Женщина посмотрела на него, и отец спросил:

– Вам кто-нибудь влепил?

– Влепил мне? – Голос у нее оказался таким же мягким и хрупким, как и все остальное.

– Ну, в смысле, ударил вас? Я спрашиваю из-за сосульки.

– О нет. У меня ужасно болит зуб. Я путешествую с хором, наш дирижер вошел внутрь, пытается найти помощь. Мне казалось, что я сумею вытерпеть боль, пока мы не доедем, но с автобусом какие-то проблемы, и я даже не знаю, что теперь будет.

Мой отец подошел поближе, протянул руку и отвел сосульку от ее лица.

– Если это зубная боль, то боль в ваших нервах. Вы можете прижать к лицу весь лед мира, но не почувствуете себя лучше.

– В самом деле?

– Да. Но я могу вам помочь.

Добрался ли сломанный автобус с остальными девушками из хора до Гарлема? Как моя мать сумела убедить заботливого дирижера отпустить ее вместе с человеком, которого она встретила на парковке? Или боль была такой сильной, что она приняла одно из немногих опрометчивых решений в жизни: просто взяла свой чемодан и села в его машину, ничего никому не сказав? Я не знаю ответов на эти вопросы. Так или иначе, но менее чем через час после того, как он отвел сосульку от ее лица, отец вернулся в клинику с моей матерью. Рентген показал проблемы с корневым каналом. Отец был не таким уж хорошим дантистом и не мог сделать все необходимое в одиночку, но он удалил коронковую пульпу зуба, отсек мертвые ткани, что позволило ослабить боль и давление до того момента, когда этим смог заняться серьезный специалист.

В ту ночь в Окале, после того как мой отец поделился сокращенной версией этих событий со слушателями, моя мать заговорила в первый раз. Своим мелодичным голосом она сказала в микрофон: