Воскресшая душа - Александр Красницкий

– По правилам не полагается… Непорядок-с! – заговорил тормозной. – К старшему пожалуйте!

– Зачем, друг сердечный?

– Представить вас необходимо… Не сталкивать же!

– Зачем сталкивать? Я законный пассажир, не «заяц» какой-нибудь… Удостоверение на проезд до Любани от начальника станции имею.

– Так зачем же прыгать-то?

– А так нужно было. Ведь при этом вагоне есть служебное отделение?

– Есть.

– Так проведи ты меня в него так, чтобы ни одна живая душа запаха моего не почувствовала… Можно?

– Отчего нельзя? – смягчился тормозной, почувствовав в своей руке серебряную монету. – Можно. Вот только как старший да контроль…

– Все на себя принимаю. Ничего тебе за это не будет, разве похвалят.

Вторая монетка быстро рассеяла все страхи кондуктора.

– Ин, будь по-вашему, – согласился он, – пойдемте; служебное у самых дверей. Пройдите – никто не увидит.

Вскоре тормозной убедился, что так озадачивший его своим появлением пассажир – птица не из мелких. Контрольный чиновник и старший поездной кондуктор, после разговора с ним, относились к нему почтительно. Контролер любезно улыбался и пожимал старику руку, старший говорил с ним, по-военному прикладывая пальцы к тулье своей фуражки.

В Любани Кобылкин сошел с поезда.

«Те-те-те! – воскликнул он про себя, наблюдая из дальнего угла перрона за встречей Нейгофа и Софьи с Куделинским. – Что за актеры! Какое самообладание!.. На такую мастерскую игру не только графа можно словить… Чужие, совсем чужие, а на самом деле…»

Однако Кобылкин все-таки был озадачен.

«Зачем эти проводы понадобились? – размышлял он. – Что не без цели они – это ясно, но зачем, зачем?»

Как ни работала мысль старика в этом направлении, ни к какому выводу он не приходил.

«Поживем – увидим, – решил он, – не здесь, так в поезде, когда “зверек”-то мой в Питер возвращаться будет… Как-нибудь заговорю и всего прощупаю… Он-то меня не знает, значит, и таиться не будет…»

Размышляя так, Мефодий Кириллович обошел вокзал и со стороны московских поездов пробрался через комнаты первого класса в буфетный зал. Там он уселся в дальнем углу, откуда было видно все, что делалось в зале. Прошло немного времени, входная дверь с московской стороны распахнулась, и в зал вошел Куделинский.

«Посмотрим, – насторожился Кобылкин, которому в это время слуга подал чай. – Ишь ведь, к буфету идет… вина ему подали – пьет-то как! Будто на совести ни единого пятнышка нет… Теперь куда?»

Станислав Федорович с равнодушным видом прошелся по залу, а потом направился прямо к столу, за которым сидел Кобылкин.

– Вы позволите? – приподнимая шапку, произнес он и указал на место напротив Кобылкина.

– Пожалуйста, пожалуйста! – растерялся тот, ошеломленный таким поворотом событий.

Куделинский сел.

– Откройте, – показал он слуге на одну из стоявших на столе бутылок с вином. – Положительно ничего не может быть тоскливее, – обратился он вдруг к Кобылкину, – этого ожидания поездов!

– А вы далеко изволите ехать?

– Н-да, порядочно… Много еще впереди вот таких буфетов; страх берет просто! – засмеялся Куделинский.

– Действительно, эти буфеты, доложу я вам, дадут себя знать… А вы здешний изволите быть? – вдруг спросил Кобылкин.

– Нет! Разве здесь можно жить?

– Отчего же-с! Местоположение чудесное… простота… воздух…

– Может быть, может быть, а только не для нас, столичных жителей, все эти деревенские прелести.

– Так вы из Петербурга?

– Да, а разве это вас удивило?

– Нет-с, чему же удивляться?.. К слову я. Простите за любопытство, ведь вы, кажется, от скорого отстали?

– Да, – спокойно подтвердил Куделинский.

– То-то я вас как будто приметил, когда вы из вагона выходили. Изволили провожать кого?

– Да и нет. Тут новобрачные в свадебное путешествие отправились, я у них шафером был… И представьте себе такой случай! Они, молодые, на скором, а на курьерском отправляются почти вслед за ними двое моих приятелей. Разница всего два с половиной часа, но они ни за что не хотели ехать на скором, а мы условились отправиться все трое вместе…

– И вы выбрали золотую середину? – улыбаясь, перебил его Кобылкин.

– Вот именно! – воскликнул Куделинский. – Я проводил молодых и остался здесь поджидать добрых друзей.

– Значит, вы не в Петербург?

– Ни-ни! На курьерский – и в благословенные края нашего юга.

Пока он говорил, в голове Мефодия Кирилловича вдруг созрел рискованный план.

– А позвольте спросить, – вдруг серьезно произнес он, – ведь вы будете Куделинский Станислав Федорович?

Как ни велико было самообладание Куделинского, он вздрогнул и побледнел.

– Да, это мое имя… – пробормотал он. – А вы откуда его знаете?

– Я-то? – засмеялся собеседник. – Я многое знаю.

– Но кто же вы такой? Я предполагал, что разговариваю с одним из здешних жителей.

– Нет… изволили ошибиться. Я не из Любани… Я – Кобылкин, Мефодий Кириллович Кобылкин; может быть, слыхали?