Танец духов - Джон Кейз

— Ага, ага… — растерянно тянул Хаким. Он не понимал горячности собеседника. Да и выпитое вино не располагало к каким бы то ни было серьезным разговорам.

— То была заурядная познавательная статья, — продолжал Уилсон, — которую иллюстрировала фотография человека по имени Джек Уилсон. Индейцы звали его Вовока. На картинке он был в обычном индейском одеянии тех, кто изображал на празднестве дух умершего. Этот наряд для ритуального танца — весь в звездах и полумесяцах.

Хаким только моргал. Он решительно не понимал, о чем толкует странный американец. Ритуальные танцы, духи умерших…

— Словом, героем статьи был мой полный тезка. Я подивился совпадению и тут же про него забыл. Только годы спустя, когда я сидел за решеткой… Да, второй год в тюрьме строжайшего режима — второй год в одиночке! Месяцами таращиться на стену… Зато думать и вспоминать никто не мешает. И вот однажды меня вдруг осенило — прямо как ошпарило. «Погоди, — сказал я себе, — а ведь мой полный тезка в том журнале — это ведь неспроста! Никакой он мне не тезка. Он — это я! И я — это он! Да-да. Он мое прошлое и мое будущее. В этом человеке мое все!»

Хаким кивал с отсутствующим видом. Потом тоскливо покосился в сторону стоящего в почтительном удалении официанта. Смущение Хакима перерастало в скуку, а скука — в раздражение.

— Простите, до меня не доходят все эти… тонкости, — сказал он усталым тоном.

Тупость араба возмущала Уилсона. Но тут ему вдруг пришло в голову, что он сам лишил Хакима возможности что-либо понять. Как он представился в Ливане? Фрэнк д'Анкония! А теперь внезапно выпрыгнул его «полный тезка» Джек Уилсон! Без дополнительных объяснений никто, естественно, не врубится в его повествование!

Тяжело вздохнув, Уилсон сухо закруглился:

— Короче, Танец духов — некий аналог вашего идейного наследия в виде книжек Кутба.

Тут Хакима наконец-то взяло любопытство.

— Погодите, вы мне так ничего и не объяснили про этот танец. В чем его идейное содержание?

Уилсон опять загорелся:

— Танец духов — призыв вернуться в потерянный золотой век. Отказаться от прогресса, который несет только смерть, разрушение и страдания. Дело в том, что этому Вовоке — мне тогдашнему — было видение. Будто все индейцы — все! — начинают разом танцевать. И к ним мало-помалу присоединяются все восставшие из праха предки. Они танцуют, и танцуют, и танцуют… и земля — вся земля! — начинает содрогаться под их ногами. А потом все индейцы, нынешние и прошлые, вдруг возносятся на небо, а земля — земля продолжает сотрясаться! И в конце концов пожирает оставшихся на ней людей. А остались — одни бледнолицые! Все враги индейцев погибают. И тогда индейцы возвращаются на землю, все старые раны заживают, и начинается новая, прекрасная жизнь… Мир излечивается от заразы.

— Хм… мир излечивается. Занятно.

— Да, на землю возвращается золотой век, все становится как в старые добрые времена.

Хаким странно поиграл бровями.

— Похожи, мы с вами оба много выпили, — внезапно сказал он.

Уилсон чуть не лопнул от злости. Старый дурак ни черта не понял!

Но тут араб махнул рукой, словно отметая все прежде сказанное, и сделал нечто до такой степени неожиданное, что прежний разговор действительно немедленно вылетел из головы.

Хаким достал из кармана черную бархатную коробочку и положил ее на стол перед Уилсоном. В таких футлярах обычно дарят обручальное кольцо.

— Это что… предложение руки и сердца? — растерянно улыбнулся американец.

Глаза Хакима смеялись и подсказывали: «Открой, сам увидишь!»

Уилсону стало немного не по себе. Не без трепета он открыл бархатный футлярчик. На шелке, в углублении для кольца, лежала розовая продолговатая капсула, похожая на мультивитаминную.

— Похоже, это действительно предложение, — сказал Уилсон, внутренне холодея. — И приводить его в исполнение вы предлагаете прямо сейчас? Без права помилования?

Хаким отозвался со смешком:

— Пока смерть не разлучит нас… Впрочем, я вас не тороплю. А говоря серьезно — если попадетесь, терзать вас будут долго и страшно. Поэтому я дарю вам выбор.

Уилсон решительно захлопнул коробочку и сунул ее в карман.

— Смерть мучительная? — спросил он с почти беззаботным видом.

— О нет. Видели фотографии в Джонстауне — те, после массового самоубийства? Помните, у всех покойников улыбка на лице?

Уилсон саркастически хмыкнул:

— Ошибаетесь. Врачи называют это «риктус». Обычный спазм после трудной агонии.