Мертвый петух - Ингрид Нолль

Наконец я добралась до своей машины и в половине четвертого была дома. Прежде чем позволить себе хоть минуту отдыха, нужно было вымыть бокал, обе тарелки и термос, разобрать корзину, спрятать револьвер и избавиться от остатков еды. Потом я приняла душ и засунула в стиральную машину испачканную одежду, предусмотрительно перемешав ее с грязным бельем, которое там уже лежало.

Лишь проделав все это, я почувствовала некоторое облегчение.

В девять вечера раздался телефонный звонок. Этого следовало ожидать. Выдержав паузу, я взяла трубку. Звонила Лесси:

— Ты не знаешь, где мама?

Я ответила отрицательно и поинтересовалась, в чем дело.

— Знаешь, Рози, — в голосе Лесси слышались интонации ее матери, — мы с Беатой должны были встретиться, чтобы заехать в Дармштадт за Рихардом и вместе сходить в театр. Но дома ее нет, и машина тоже пропала. Это очень странно, потому что она занесла этот поход в театр в свой еженедельник. Я-то могу забыть все, что угодно, но мама — никогда!

Я ничем не смогла успокоить Лесси, только заверила ее, что мне ничего не известно, но наверняка ситуация скоро прояснится. Больше в тот день никто не звонил.

Ночью мне стало плохо. Поднялась высокая температура, начались рвота и понос. Ни о каком сне не могло быть и речи. Желудок отказывался принимать успокоительное. Я вскакивала с кровати, бежала в туалет, потом на кухню, мерзла и потела одновременно. Мой организм не мог справиться с перенесенной психологической травмой.

В воскресенье все оставалось по-прежнему. Я пыталась убедить себя, что имею полное право на счастье и любовь и просто вынуждена была пойти на убийство. Но все эти доводы казались совершенно неубедительными. Беата! Я скорбела о ней, металась в лихорадке, оплакивая свою единственную подругу, которая лежала в лесу, на каменистой земле с размозженным черепом. Этого уже нельзя было исправить. Вспоминая Хильке Энгштерн, я практически не испытывала угрызений совести, а вот мысли о Беате способны были свести меня с ума.

Постепенно меня охватил панический ужас. Все попытки взять себя в руки ни к чему не привели. Если кто-нибудь, у кого есть хотя бы малейшее подозрение, решит наведаться ко мне домой, ему сразу все станет ясно.

Утром в понедельник ничего не изменилось. Пришлось позвонить на работу и сказаться больной. Мне пожелали скорейшего выздоровления и попросили не выходить прежде времени. Такие напоминания были вполне уместны — все знали о моем гипертрофированном чувстве долга.

А что, если позвонить домашним Беаты и попросить ее к телефону? Во-первых, чтобы показать, что я надеялась застать ее дома, а во-вторых, чтобы узнать, найдено ли тело, идет ли расследование. Но меня словно парализовало: я была не в состоянии кому-то звонить, не могла даже плакать. Тошнота и озноб никак не проходили.

Одежда, в которой я появляюсь на работе, всегда продумана самым тщательным образом. Все вещи, предназначенные для выхода на люди, за пределы четырех стен, неизменно аккуратны и элегантны. Но когда вы лежите в постели в полном одиночестве, то наряжаться просто не для кого. В старых, ветхих ночных рубашках я чувствую себя исключительно комфортно и не спешу жертвовать их в пользу Красного Креста. Перед поездкой на курорт я купила две новые пижамы, которые с тех пор лежат в шкафу до случая, когда в них возникнет необходимость. Если когда-нибудь придется лечь в больницу, они окажутся очень кстати.

В тот понедельник вечером я сидела на диване, больная и осунувшаяся, с телевизионной программой в руках. На мне была самая старая ночная рубашка в цветочек с коричневым пятном от утюга. Глаза по десятому разу пробегали одно и то же место, но в голове не задерживалось ни слова. И вдруг кто-то позвонил в дверь!

«Ни за что не открывать! — было моей самой первой мыслью. — В таком ужасном виде ни одной живой душе нельзя показываться на глаза!» Но раз я была на больничном, то шеф вполне мог взять с моего стола какие-нибудь бумаги и отдать их другой сотруднице. Возможно, у той появились вопросы. Впрочем, она бы позвонила, прежде чем зайти. Или это был начальник собственной персоной? Нет, исключено. Раньше я никогда не болела, и теперь ему вряд ли придет в голову в первый же день нести цветы или проверять меня на честность. Оставалось одно: полиция.

Накинув вытертый халат, я зашаркала к двери. Лоб покрывала испарина, а изо рта наверняка дурно пахло. Я нажала кнопку и открыла дверь квартиры. На пороге стоял Витольд собственной персоной — видимо, дверь подъезда была не заперта.

— Господи, Тира, что за вид! — воскликнул он. — Я звонил на работу и узнал, что ты больна. Извини, что врываюсь, да еще в такой момент, когда дела у тебя идут не лучшим образом.

Указав рукой в сторону гостиной, я подумала, что этот приход не предвещает ничего хорошего. Он вошел и окинул комнату быстрым взглядом.

— Тира, садись же, у тебя очень нездоровый вид. Хочешь, я приготовлю чай?

Ах, если бы знать о его приходе заранее! Я успела бы надеть соблазнительную пижаму в стиле Греты Гарбо, принять ванну, вымыть сальные волосы и тщательно почистить зубы.

Я без сил опустилась на диван и посмотрела на него красными глазами. Витольд был очень заботлив и предупредителен.

— Ты наверняка удивлена, что я вот так к тебе заявился. К сожалению, у меня плохие новости, такое по телефону не рассказывают.

— Что случилось? — еле слышно выдавила я.

— С твоей подругой Беатой произошел несчастный случай, — мягко сказал он. Примерно таким тоном разговаривают с пациентками гинекологи.

Я побледнела, не в силах произнести ни слова. Больше всего мне сейчас хотелось упасть в обморок, но этого не произошло, только перед глазами поплыли черные круги.

Витольд опустился на колени перед диваном, пощупал мой пульс, сбегал в ванную и вернулся с намоченной холодной водой тряпкой, которую безжалостно выжал мне на лоб. «Ни в коем случае нельзя открывать рот, ведь меня недавно рвало», — подумала я.

— Какой же я идиот, — выругал он себя, — нельзя было такое рассказывать, когда у тебя жар.

Он побежал на кухню и принес стакан воды. Я пила маленькими глотками, надеясь, что Витольд отойдет от меня как минимум метра на два. Так он и сделал, увидев, что мое лицо немного порозовело.

Наверняка он ждал вопросов.

— Она погибла? — выдохнула я. Витольд кивнул.

— На машине?

Он отрицательно покачал головой.

— Потом расскажу, — ушел он от ответа.

— Нет, говори все сейчас, — попросила я, потому что нужно было реагировать именно так.

— В субботу позвонила Лесси и спросила, не знаю ли я, где ее мать. Наверняка она и тебе звонила, потому что набирала подряд все номера, которые нашла в записной книжке Беаты. В воскресенье все дети собрались дома. Они решили было обратиться в полицию, но это оказалось излишним, потому что представители криминальной полиции пришли сами и сообщили им ужасную новость. Тело Беаты нашли в лесу, она сорвалась с обзорной башни.