Вычеркнутая из жизни - Альбина Нури

В свете последних событий Кира опасалась очередных «провалов», но ничего страшного не случилось. По приезде она, затаив испуг, всматривалась в лица родителей, сестры, племянниц, но никаких пугающих перемен не нашла, и от сердца отлегло. Пребывая в благодушном настроении, помогала матери на кухне, болтала с Анечкой и Катей, секретничала с Иришей.

Почему мы так живем: не понимая своего счастья, не осознавая его? «Что имеем, не храним, потерявши, плачем». Вот сейчас все идет как обычно, и она радуется каждой секунде этого обыденного счастья. Каких-то полгода назад восприняла бы все как должное, не заметила, как это хорошо: быть рядом с родными людьми, говорить с ними, шутить, смеяться, хлопотать по дому. Даже картошку чистить и огурцы кружочками резать – и то радость.

Они вместе садились за стол, «одной большой семьей», как любила говорить мама. Папа ничего не говорил, улыбаясь своей обычной, чуть отрешенной улыбкой.

«В сущности, я плохо его знаю, – неожиданно подумала Кира во время одного из ужинов. – Мы с Иркой привыкли воспринимать маму с папой как единое неделимое целое. Причем папа – это какая-то теневая, невидимая сторона. Он умный, образованный, наблюдательный, с широким кругозором и отличной памятью. Но так можно сказать и про совершенно постороннего человека. Или про коллегу на работе. Такая характеристика ни на шаг не приближает к пониманию глубинной сути личности. Есть ли у отца тайные страхи? Невысказанные желания? Или, например, можно ли назвать папу добрым человеком?»

Кира глубоко задумалась и решила, что, скорее, нет. Мягким, уступчивым, сговорчивым, доброжелательным – без сомнения. Но добрым? Для этого нужно чуть больше любить людей, понимать или пытаться понять их, проявлять к ним интерес.

Конечно, это нисколько не уменьшало ее любви к отцу. Она с нежностью смотрела, как он, наклонившись к Анечке, что-то вполголоса говорит ей. Та заинтересованно слушает, слегка приоткрыв рот. Это Кире знакомо: папа всегда был отменным рассказчиком, постоянно рассказывал им с Ирой всякие занимательные истории. Самые скучные факты в его изложении становились увлекательными. Даже сухие правила русского языка или теоремы он умел преподнести живо и ярко, выискивая интересные детали.

– Пап, ты никогда не хотел стать учителем? Или в вузе преподавать? – спросила она.

– Ты знаешь, была мысль в педагогический поступать, на истфак, – охотно откликнулся отец. Похоже, ему было приятно вспоминать об этом. – А ты почему вдруг заинтересовалась?

– Смотрела, как вы с Анютой шепчетесь, вспомнила, как ты нам с Ирой помогал уроки делать, вечно что-то рассказывал. И подумала, что из тебя получился бы замечательный учитель.

– А что? Возможно! Но я и проектировщик был вроде неплохой, – засмеялся папа.

– Ой, помнишь, как… – Мама не выносила, когда в центре внимания оказывался кто-то другой, и тут же замкнула разговор на себя. В этом смысле Катька – копия бабушки. Гипертрофированная копия. Первейшая Катькина жизненная задача – заставить все и вся вращаться вокруг ее персоны.

Кира смотрела на свою семью, переводила взгляд с одного милого лица на другое, улыбалась и думала о том, как она их любит. А больше всех, если честно, Сашу.

Только один эпизод несколько омрачал эту поездку.

В день приезда вечером Кира долго сидела у камина, смотрела на огонь. Все разошлись по комнатам спать, а она никак не могла заставить себя подняться с кресла и присоединиться к Саше. Ушла в свои мысли и не заметила, как в дверях возникла чья-то фигура.

– Ты почему не ложишься, Кирочка? – шепотом спросила мама.

– Спать что-то не хочется. Когда еще так посижу?

– Приезжайте почаще, и сиди сколько хочешь, – улыбнулась она.

– Легко сказать – приезжайте… А ты чего не спишь? Разбудила?

– Нет-нет! Просто проснулась – смотрю, отсветы на стене. Значит, огонь в камине не погас. Пошла посмотреть.

Мама присела рядом, взяла со спинки кресла шаль, закуталась в нее. Кира ждала: мать, скорее всего, хочет о чем-то поговорить. И не ошиблась.

– Кирочка, – аккуратно начала разговор Лариса Васильевна, – как у вас с Сашей насчет детей? Что вы решили?

О своих планах, связанных с беременностью, Кира и Саша родителям не говорили. Мать не могла знать, что они безуспешно пытаются зачать ребенка. Видимо, просто решила как-то подстегнуть. Однако, сама того не желая, наступила на больную мозоль. Кира помимо воли ощутила что-то похожее на горечь и обиду и всеми силами старалась подавить неприятное чувство.

– Мы с Сашей недавно поговорили и решили, что готовы к рождению детей, – подобрала Кира обтекаемую формулировку, надеясь, что мама перестанет приставать с расспросами.

Не тут-то было. Лариса Васильевна удобнее устроилась в кресле, настраиваясь на долгий разговор, и продолжила:

– Тебе уже тридцать, Кирюша. Годы идут. У Ириши в ее тридцать семь две взрослые дочери. Катюша почти невеста. В твоем возрасте у Ирины…

– Мам, я в курсе, сколько детей у Иры и какого они возраста, – мягко перебила Кира.

– Да-да, дорогая. Не обижайся, пожалуйста, я ведь просто беспокоюсь о твоем здоровье. После тридцати и зачать труднее, и выносить. Мне кажется, вам с Сашей надо всерьез подумать о малыше, – гнула свою линию Лариса Васильевна.

– Я же сказала: мы подумали! – Сдерживаться становилось труднее.

– Значит, ты хочешь родить? – уточнила мать.

– Да, мам, хочу, – отрывисто бросила Кира.

– Так вы… что-то предпринимаете?

– Слушай, ты хочешь узнать, занимаемся ли мы сексом? – Кира чувствовала, что говорит лишнее, но не могла остановиться.

На мамином лице появилось обиженное выражение.

– Зачем ты снова грубишь, Кира? Разве я тебе плохого желаю?

– Понимаю, мама! Но неужели ты думаешь, я такая глупая, что сама не могу решить, когда мне рожать?

– Никто не говорит, что ты глупая. Я просто беспокоилась! – Голос ее задрожал.

Только этого не хватало – довести мать до слез!

– Мамочка, ну, извини меня. Не выдержала, сорвалась. У меня сейчас такой период…

– Я заметила, Кирочка, – с готовностью поддержала Лариса Васильевна, – ты в последнее время стала немножко нервной. На работе все хорошо? И с Сашей?

– Все отлично, мам.

Опасность миновала. Лариса Васильевна передумала плакать. Надо окончательно успокоить ее и идти спать. Камин, огонь, ночные бдения – все это стало тяготить.

– Понимаешь, на работе такая запарка. Я уставала, поздно приходила, мало спала. Вот и срываюсь по пустякам. Ты не сердишься?

– Нет, что ты. – Лариса Васильевна обняла дочь и поцеловала в щеку.

Ощутив родное тепло, Кира почувствовала, как к горлу подкатил ком. На миг захотелось, словно в детстве, обхватить маму руками, прижаться к ней и выплакать свои горести. Рассказать, что ее мучает. Но это желание быстро прошло, как только она представила себе мамино лицо после ее рассказа. Перепуганное, ошеломленное, недоумевающее.