Пропавший - Микаэль Крефельд

Берлин, Пренцлауэр-Берг, 16 сентября 1989 года

Хауссер наклонился, направив в унитаз темно-желтую струю. От мочи шел кислый запах, и по ней видно было, что он потреблял слишком мало жидкости. Нельзя вечно держаться только на сигаретах и спиртном. Надо будет запастись нормальной едой. Невзирая на то, что голод особенным образом влиял на мышление, благодаря чему Хауссер умел находить след там, где другие ничего не замечали. Операция «Мидас» близится к завершению. Он это чуял. Единственная проблема была в том, что неделя, которую дал ему Штраус, давно прошла, и теперь можно было ожидать, что с минуты на минуту либо Мюллер, либо кто-то из агентов отделения «Зет» явится и позво…

И тут в дверь позвонили. Хауссер спустил воду и вышел в прихожую. Из динамиков в комнате громко звучал голос дочери Шумана, распевавшей пионерскую песню про «Маленького трубача»[18]. Звонок повторился. Хауссер притворил комнатную дверь и пошел открывать.

– Доброе утро, господин Шуман!

Кристоф смерил Хауссера взглядом:

– Доброе утро! Я бы очень хотел, чтобы сегодня слив был налажен.

– Слив? Что-то не соображу, – ответил Хауссер, засовывая рубашку в брюки.

– Слив в ванне. Он забился. Я уже который раз напоминаю.

Хауссер кивнул, словно припомнил:

– Зайду попозже.

– Лучше с утра, пока жена дома. И пожалуйста, поскорее.

Не дожидаясь ответа, Кристоф направился к выходу. Застегивая молнию на брюках, Хауссер проводил его взглядом, наблюдая в окно, как тот удаляется через двор. Спустя полчаса Хауссер постучался в квартиру Шуманов. Он бы пришел и раньше, но не сразу отыскал рабочий пояс управдома, который сейчас был при нем. Лена вышла открывать в черном кимоно с красными японскими иероглифами. От нее шел сладкий запах, но выражение лица было недовольное. Оставив дверь открытой, она ушла куда-то к себе.

– Ванная слева по коридору, – бросила она на ходу.

Хауссер вошел в прихожую и закрыл за собой дверь.

– Попрошу не разводить грязь, там только что прибрались, – громко сказала она, уходя в спальню, которая находилась в другом конце коридора.

Хауссер повернулся и прошел в ванную. Конечно же, здесь было кому прибирать за хозяевами. Он даже знал, кого она эксплуатирует. Это была Клара, жившая в той половине дома, которая выходила на улицу. Он сам видел, как она приходила убирать наверху, когда хозяева были на работе, а дочка в школе. Она регулярно воровала у них спиртное, отпивала из бутылки и доливала потом водой. Видел он и то, как она кружилась в танце, надев на себя меховое манто Лены, и как курила ее сигареты. Было даже интересно наблюдать за ней. Она словно играла роль коверного, который заполняет паузы.

В ванной стоял гнилой запах от забитой раковины. Хотя Хауссер и не был управдомом, но решил, что эта проблема ему по плечу. Он отстегнул от пояса вантуз и прокачал трубу, в мутной воде закружились волосы, которыми был забит слив. Найдя на поясе отвертку, он стал выковыривать волосы из сливного отверстия. Сбившиеся в большие клубки и слипшиеся от мыла длинные черные Ленины волосы он выбросил на пол. Стоявшая в раковине вода постепенно начала уходить. Хауссер вытер грязные руки висевшим на крючке возле зеркала розовым полотенцем. Затем вышел в коридор и бросил взгляд в открытую дверь спальни:

– Мне нужен чайник горячей воды!

Лена крикнула ему из спальни, что на кухне стоит электрический чайник, которым он может воспользоваться.

Он пошел в кухню и нашел возле мойки чайник. Налив воды и ожидая, когда чайник закипит, он бегло осмотрелся. На столе лежала записка. Он подошел и прочел ее. Это оказалась такая буржуазная вещь, как памятка о том, что нужно купить в магазине. Его взгляд привлекли отмеченные в списке шесть бутылок вина с отдельной заметкой: не забыть взять что-нибудь на десерт. Хотя в ближайшее время ни у кого из членов семьи не предвиделось дня рождения, создавалось впечатление, что Шуманы отмечают какое-то радостное событие. Хауссер подумал, что вряд ли они собирались отметить наступающий праздник сорокалетия со дня основания республики. Чайник пронзительно засвистел и выпустил тонкую струйку пара. Хауссер выдернул вилку из розетки, отнес чайник в ванную и вылил кипяток в сливную трубу раковины.

– Все в порядке! – сказал он, выходя в коридор.

В открытую дверь спальни он увидел Лену, которая, стоя у шкафа в черном лифчике и кружевных трусиках, натягивала нейлоновые чулки. Он удивился, что она, не смущаясь, стала на виду у него переодеваться. Надев чулки, она начала доставать из шкафа одежду. Передвигаемые вешалки поскрипывали о перекладину в такт ритмическому покачиванию грудей. Хауссер почувствовал поднимающееся возбуждение.

Неожиданно эту картину заслонила от него вышедшая в прихожую дочь Шуманов. На ней была пионерская форма с ярко-красным галстуком на белой блузке. Он улыбнулся девочке, но она только молча посмотрела на него.