Пятая пробирка - Майкл Палмер

...Государство было признано справедливым, когда каждое из различных сословий делало в нем свое дело.

Платон, «Государство», кн. IV

— Что значит Пинкус пропал, миссис Саттерфилд?

Прижав ухом телефонную трубку к плечу, Бен подотк­нул под голову тонкую подушку.

— Он хотел выйти на улицу, дорогой, я его выпустила, и он не вернулся.

Бен тяжело вздохнул и уставился в потолок номера 219 в мотеле 6, Окичоби. Было начало девятого утра, и день обе­щал снова быть безоблачным и жарким. Мотель (52 долла­ра за ночь в одноместном номере) находился рядом с шоссе в двенадцати милях от того места, где грузовик сбил Глен­на. О личности погибшего Бен знал сейчас не больше, чем когда Элис Густафсон впервые посвятила его в это дело, но ему было легче называть его хоть каким-то именем, а не «неизвестным белым мужчиной» или «потерпевшим».

Имя Гленн Каллахэн выбрал, увидев «престижный» номерной знак ГЛЕНН-1 на черном «ягуаре»-кабриолете, который обогнал его взятый напрокат «сатурн» при выез­де из международного аэропорта Мельбурн на Атлантиче­ском побережье Флориды. Возможно, тот Гленн выиграл свой «ягуар» в лотерею. Или в покер. В любом случае, ему крупно повезло, и Бен понимал, что ему тоже нужна удача, и чем больше, тем лучше. Но пока что, за пять дней пре­бывания в графстве Окичоби и его окрестностях, удача ему не сопутствовала. Хотя и без особого энтузиазма, он каждый день работал с утра до вечера, но не нашел абсо­лютно ничего, что пролило бы хоть какой-нибудь свет на личность Гленна или на то, что с ним произошло.

Его преследовало постоянное чувство, что, если не счи­тать нескольких удачных «домашних» дел, как частный детектив он оставляет желать лучшего.

А тут еще кот пропал.

—Миссис Саттерфилд, вы помните, что я вам говорил? Пинкус — домашний кот, у него нет когтей и он не может залезть на дерево, чтобы спастись от собак.

—Но, дорогой мой, он так отчаянно просился на улицу и так жалобно мяукал!..

Бен вздохнул. Алтея Саттерфилд, его соседка, была доброй и жалостливой, как святой Франциск, но ей уже перевалило за восемьдесят, и память начинала ее подво­дить. Голос соседки напомнил Бену о Джонатане Уинтер­се[15], представляющем старушку Моди Фрикерт[16].

—Ладно, миссис Саттерфилд, ничего страшного, Пин­кус умеет быстро бегать. Конечно, это моя ошибка, что я позволил удалить ему когти.

Да, с сожалением подумал Бен, это его ошибка. Еще за пару лет до их шумного расставания с Дайаной, она как-то застукала его старого приятеля за тем, как он драл мебельный чехол. «Значит так, Бен, или этому твоему коту уда­лят когти, или меня здесь больше не будет!» Вспоминая ее слова, Бен, как всегда, горько усмехнулся. Нельзя было сказать, что его жена никогда не оставляла ему возмож­ность выбора.

— А как продвигается ваше последнее дело, мистер Каллахэн?

Мое единственное дело.

— Я его еще не раскрыл, миссис Саттерфилд.

— Вы обязательно его раскроете!

— Не раскрою.

Бывший студент Элис Густафсон, патологоанатом Стэнли Войцек, старался помочь, чем мог, но полиция в Порт-Сен-Люси и Форт-Пирсе, — как служба шерифа, так и полиция штата — невзлюбила частного детектива, само присутствие которого предполагало, что она не справля­ется со своей работой. Не было ни одного вопроса, кото­рый не звучал бы для полицейских снисходительно или покровительственно. После пяти дней визитов в участки и отделения, попыток поболтать о «Марлинах», «Скатах», «Пиратах», «Ягуарах», «Дельфинах» и других кумирах местных болельщиков и нескольких дюжин совместно съеденных пирожков Бену так и не удалось обзавестись надежным источником информации. В конце концов он пришел к заключению, что будь он сам одним из полицей­ских, он бы, наверное, реагировал и разговаривал так же, как и они.

— Миссис Саттерфилд, не беспокойтесь о Пинкусе. Я уверен, что он вернется.

— Хотела бы разделить ваш оптимизм, дорогой мистер Каллахэн, но даже ваш цветок расстроился.

— Мой цветок?

— Ну да, у вас только один цветок в квартире!

— Я знаю, миссис Саттерфилд.

— Он цвел таким большим красивым розовым цвет­ком...

— Цвел?!

— Боюсь, что он засох.

Эхмея была подарком скрипачки из филармонии, кото­рая была верной подругой Бена целых десять недель, пока не ушла к трубачу-французу, заявив, вполне обоснованно, что у Бена просто нет цели в жизни. Неудивительно, что за последующие два года новой верной подруги у него не появилось.

— Миссис Саттерфилд, надо было поливать этот цве­ток каждый... — он запнулся на полуслове, представив себе Дженнифер Чин лежащей обнаженной на красных шелко­вых простынях со своим французским трубачом. — Знаете что, миссис Саттерфилд?

— Что, дорогой?

— Подкормите цветок кошачьим кормом, и все будет в порядке.

— Как скажете, дорогой. И не волнуйтесь за ваше дело. Вы его раскроете!

— Конечно, раскрою.

— Просто начните с того, что вам известно.

— Как вы сказали?

— Прошу прощения?

— Ничего, миссис Саттерфилд, не обращайте внима­ния. Все в порядке, спасибо вам. Я вернусь через несколь­ко дней.

— До встречи, дорогой!

* * *

Начните с того, что вам известно.

С крутящимися в голове странно-удивительными словами Алтеи Саттерфилд Бен остановился у скром­ного покрытого бежевой штукатуркой дома в тихом переулке городка Индрио, севернее Сен-Люси. В од­ном из окон красными неоном горело простое слово: «ПРЕДСКАЗАНИЯ». Дверь открыла высокая строй­ная женщина лет сорока со смуглой кожей и уголь­но-черными прямыми волосами ниже лопаток. На лбу женщины, от кончиков бровей до линии волос, дугой был вытатуирован полумесяц, а внутри него — цветные знаки зодиака.

— Мадам Соня!

— Входите, мистер Каллахэн, — сказала она сонным голосом, — входите. Не помню, должны вы были прийти сегодня утром или завтра.

— Вы могли просто заглянуть в будущее, — ответил Бен, стараясь не смотреть на знак Весов, его знак, который он еще во время прошлого визита разглядел над левой бро­вью мадам Сони.