Черное дерево - Альберто Васкес-Фигероа

И вот сейчас две пары рогов, стоимостью в двадцать долларов, уходили в целости и невредимости. Надо было видеть как они переживали, наблюдая за удаляющимися антилопами, но и винить их в чем–то аморальном не имело смысла. Для этих людей двадцать долларов составляли небольшое состояние и не они принесли сюда отвратительную привычку убивать исключительно ради того, чтобы убить.

До прихода белого человека на Континент туземцы никогда не охотились больше, чем это требовалось, чтобы прокормить себя и семью и чтобы одеться, им и в голову не приходило изничтожить те огромные стада, что паслись на бескрайних саваннах. И только варварская привычка белых – охотиться ради развлечения, способствовала формированию в их сознании такого странного понятия, как «трофей». В их мозгу с простой системой ценностей как–то не укладывалась мысль, что убийство беззащитного животного достойно восхищении. Совсем другое дело, когда то был поединок на равных, лицом к лицу, с опасностью для жизни – вот тогда шкуру поверженного противника можно было заслуженно повесить на стену. Но сейчас, по вине ненормальной страсти белых к эксгибиционизму, более полусотни видов, обитавших на этих землях испокон веку, исчезли безвозвратно, а участь остальных незавидна, потому что постоянно пребывают под угрозой полного уничтожения.

– Если собираешься провести медовый месяц в Африке, то привези оттуда хорошие фотографии. Октябрьский выпуск будет посвящен животному миру.

Шеф–редактор был человеком хорошим и порядочным, именно он в большей степени помог Давиду перейти от фотографии коммерческой на постоянную работу в журнал.

И вот он здесь – в тени баобаба завтракает козьим сыром в компании двух браконьеров, искренне надеясь встретиться с живописным слоном с большими бивнями.

После полудня они подошли к оврагу, по дну которого протекала небольшая речка – источник живительной влаги для всех живых существ, обитавших в округе. Следуя вниз по течению, они вскоре обнаружили рядом с небольшой заводью огромные следы, по форме напоминавшие поднос диаметром сантиметров сорок, следы четкие, глубокие и свежие.

– Здесь он купался этим утром, – объяснил Ансок. – Тер себя глиной со дна, поэтому и вода такая мутная до сих пор.

А выше по склону оврага Донгоро нашел большую кучу экскрементов и, не колеблясь ни секунды, запустил туда руку, проверяя температуру.

– Он не далеко ушел, опережает нас на час, не больше, – уверенно сказал Донгоро и пошел по широкому следу через равнину, наполняющуюся жизнью, несмотря на удушливый зной, заставляющий животных искать укрытие от жгучих солнечных лучей в тени.

Наступило время сиесты. Спали ли животные сейчас или нет – определить не получалось, но ясно было видно, как они замирали и оставались неподвижными, подобно каменным скульптурам, другие собирались в группы и, спасаясь от солнца, стояли голова к голове или круп к крупу.

Зебры и антилопы короткими, мелкими шагами медленно переходили из стороны в сторону, невдалеке дремала группа антилоп – «нус» и несмотря на сонное состояние продолжали непрерывно размахивать хвостами, а над кустами иногда появлялись короткие уши и острые морды жирафов.

Африка замерла и единственные, кто двигался на просторах саванны – это были люди.

Казалось, что непрерывное стрекотание цикад еще больше нагревало воздух, иногда гул, создаваемый миллионами насекомых, нарастал волнами и достигал такого уровня, что нервы сжимались в комок, и слушать это становилось невозможно, но вдруг звук падал, словно срывался, подобно тому, как волны, растекаясь, убегают от берега.

– Это называется «зов смерти», – указал Ансок. – Говорят, что некоторые люди, слушая этот стрекот, сходят с ума.

Очередная куча экскрементов указала, как далеко от них ушло животное. Возможно, если слон остановится перекусить, то тогда они догонят животное.

Донго еще больше ускорил шаг, и весь их караван буквально понесся по саванне.

Было очевидно, что он нервничает.

– Мы можем убить его, – сказал он. – Вам достанутся бивни, а мы возьмем ступни и мясо.

– Но я приехал не убивать животных, а фотографировать, – повторил он еще раз. – У меня нет разрешения на охоту …

– Ох! Какая ерунда… Это не важно… Тут и проверять–то некому.

Давид сокрушенно покачал головой:

– Если так дела пойдут дальше, то вскоре покончат со всеми слонами в Африке…

– А для них уже не осталось места, – прокомментировал Ансок, шедший сзади. – Слоны не могут сосуществовать с прогрессом. Знаете, сколько поедает слон?.. Когда он заходит на плантации, то пожирает за одну ночь до полутоны маиса… Пятьсот килограмм! Этого хватит, чтобы прокормить всю деревню в течение недели…

– Но таких слонов, что забредают на поля, очень мало, – запротестовал Давид. – Когда коза забирается в соседский дом и съедает там пачку банкнот, никому же в голову не приходит истребить всех коз.

– Вы не понимаете… – продолжал настаивать туземец. – Африка более не хочет быть только местом, где обитают слоны и львы… Если вам все это так нравится, то забирайте этих слонов к себе домой… Белые постоянно возмущаются и протестуют против того, что мы их убиваем, но никто из них не предложил своих полей, засеянных пшеницей, чтобы слоны обитали там…

На это Давид ничего не ответил; знал из предыдущего опыта, что все споры с туземцами о будущем новой Африки обычно заканчиваются ничем. Претворился, что рассматривает цепочку невысоких, метров пять в высоту, земляных холмиков – гигантских термитников, в большом количестве построенных в этих местах, казалось бы без всякой видимой причины.

Чтобы обойти их пришлось двигаться замысловатыми зигзагами, местами было видно, как слон, задев термитники, обрушил их, и термиты–рабочие изо всех сил старались восстановить разрушенные стены, чтобы предупредить вредное воздействие лучей тропического солнца на сотни тысяч собратьев, обитавших в прохладной темноте бесконечных коридоров муравейника.

Выйдя из термитников, они почти сразу же натолкнулись на большое стадо антилоп, пасущихся на расстоянии двадцати метров от них. Антилопы сорвались с места и большими прыжками понеслись прочь – одно из самых красивых представлений, какое он когда–либо видел в своей жизни.

Неожиданно слоновьи следы повернули на Север и исчезали в зарослях граминий среди невысоких холмов.

Донгоро показал на вершину:

– Он там – в зарослях… – заверил он. – И старайтесь держаться позади него, будьте осторожны, это должен быть крупный самец с бивнями весом килограммов в пятьдесят. – похлопав ладонью по прикладу, он продолжил. – не хотите, чтобы мы пошли с вами?

Давид жестом отклонил их предложение и нагнулся, роясь среди камер и объективов.

Повесил на шею «пятисотку», положил в карман пару кассет с пленкой, еще одну зарядил в «Никон» и пошел вверх по склону холма, а туземцы опять устроились в тени с максимальными удобствами.