Очарованный кровью - Дин Кунц

— Ага, гепардом. Тем самым, который погнался за дичью и на полном скаку сверзился с утеса в пропасть. Как Уайл Э. Койот[2].

— Я хорошо вожу, Кот.

— Я знаю.

— Тогда расслабься.

— Не могу.

Лаура лицемерно вздохнула:

— Совсем не можешь?

— Только во сне, — ответила Котай и едва не продавила днище машины, в которое со всей силы уперлась ногами на крутом вираже. За узкой, засыпанной гравием обочиной дороги начинался крутой откос, заросший дикой горчицей и ежевикой. Чуть дальше выстроились в ряд высокие деревья, — кажется, это была черная ольха, — ветви которых покрылись рано набухшими почками. За деревьями начинались бесконечные виноградники, утопающие в половодье красного света, и Котай ясно представила себе, как «мустанг», соскользнув с гудроновой спины шоссе, летит по насыпи вниз, как врезается в деревья и как ее кровь течет на землю, удобряя собою и без того жирный чернозем.

Но Лаура без труда удержала машину на полотне дороги. «Мустанг» вышел из виража и стал карабкаться вверх.

— Готова спорить, ты и во сне не перестаешь тревожиться по пустякам, — добродушно предположила Лаура.

— Рано или поздно в каждом сне появляется черный человек, которого приходится остерегаться.

— Мне часто снятся сны, в которых нет никакой Буки, — заявила Лаура. — Чудесные, удивительные сны.

— Как тебя выстреливают из пушки?

— Это было бы только интересно. Нет, но зато я часто летаю во сне. И всегда — обнаженной… Не летаю даже, а плыву в футах в пятидесяти над землей — над телефонными проводами, над полянами, полными ярких цветов и над верхушками деревьев. Я свободна как ветер, и люди внизу задирают головы и с улыбкой машут мне руками. Они очень рады за меня — просто счастливы, что я умею летать. А иногда мы летаем вдвоем с одним подтянутым и мускулистым юношей, у него длинные золотистые волосы и прекрасные зеленые глаза, которые глядят буквально ко мне в душу. Мы даже любовью занимаемся, не опускаясь на землю: мы парим в небе, и я купаюсь в лучах солнца и кончаю несколько раз подряд, а подо мной зеленеет трава, и птицы с бирюзовым оперением проносятся прямо над моей головой и поют самые удивительные птичьи песни, которые никто никогда не слыхал. В эти мгновения мне кажется, будто меня заполняет изнутри ослепительный яркий свет, и я понемногу превращаюсь из человека в вольное дитя эфира и солнца, которое вот-вот взорвется, взорвется с такой силой, что породит новую вселенную, и само станет вселенной, которая будет существовать вечно. Тебе когда-нибудь снилось нечто подобное?

Котай с трудом оторвала взгляд от ленты шоссе, которая разматывалась с умопомрачительной скоростью. Несколько мгновений она удивленно смотрела на Лауру и, наконец, покачала головой.

— Нет.

Лаура бросила на нее быстрый взгляд, ненадолго отвлекшись от управления.

— В самом деле? Никогда ничего похожего?

— Ничего.

— А мне часто снится нечто подобное.

— Может быть, ты все-таки будешь смотреть не на меня, а на дорогу, золотко?

Лаура глянула на шоссе, но тотчас снова повернулась к Котай.

— А секс тебе никогда не снится?

— Иногда.

— И..?

— Что?

— И?..

Котай пожала плечами:

— Ничего особенного.

Лаура слегка нахмурилась и промолвила с сожалением в голосе:

— Тебе снится обычный секс? Но послушай, Кот, ведь если тебе этого хочется, то существуют десятки парней, которые способны делать это наяву.

— Нет уж, спасибо, — Котай саркастически хмыкнула. — Я имела в виду мои кошмары, ту неясную угрозу, которую я иногда ощущаю.

— Секс тебя пугает?

— Возможно. Дело в том, что во сне я всегда маленькая девочка — лет шести или семи, — и я всегда прячусь от этого черного человека, потому что не знаю, что ему от меня надо и почему он преследует меня. Я понимаю только одно: он хочет чего-то такого, чего не имеет права желать, чего-то настолько ужасного, что для меня это будет все равно что смерть.

— А что это за человек?

— Каждый раз это совсем разные люди.

— Кто-нибудь из тех альфонсов, с которыми встречалась твоя мать? — Вопрос Лауры не был неожиданным; Котай много рассказывала ей о своей матери, в том числе такого, чего не рассказывала никогда и никому.

— Да, это они. В настоящей жизни мне всегда удавалось убежать, и никто из них меня ни разу пальцем не тронул. Но во сне всегда присутствует угроза, возможность того, что…

— Значит, это не просто сны. Это сны-воспоминания.

— Хотела бы я, чтобы это были просто сны!..

— А что бывает, когда ты не спишь? — спросила Лаура.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… ты расслабляешься, когда мужчина занимается с тобой сексом? Ты отдаешься ему целиком, или… или прошлое никогда не оставляет тебя?

— Что это? Психоанализ на скорости восемьдесят миль в час?

— Ага, уходишь от ответа!?

— А ты суешь нос в чужие дела.

— Это просто дружеское желание помочь.

— Это праздное любопытство.

— Снова пытаешься уйти от ответа?

Котай вздохнула:

— Ну хорошо. Мне нравится быть с мужчинами. Я не недотрога какая-нибудь, хотя — вынуждена признать — я никогда не ощущала себя дщерью солнца и эфира, как некоторые, чье раздутое чрево готово вот-вот лопнуть и извергнуть из себя новую вселенную. Тем не менее, я всегда достигала кульминации, и секс приносил мне удовлетворение.

— Полное?

— Полное.

На самом деле Котай не была близка с мужчинами до тех пор, пока ей не стукнуло двадцать один, и в настоящее время число ее побед на любовном фронте равнялось двум. Оба ее любовника были добрыми, отзывчивыми и вполне приличными людьми, близостью с которыми она действительно наслаждалась. Первое приключение продолжалось одиннадцать месяцев, а второе — тринадцать, и никто из ее мужчин не ранил Котай и не оставил после себя горьких воспоминаний. Вместе с тем, ни один из любовников не помог ей справиться с кошмарами, которые с завидной регулярностью продолжали вторгаться в ее сны, так что ей так и не удалось установить с ними крепкую эмоциональную связь, которая по силе своей хотя бы приближалась к физическому влечению. Иными словами, человеку, которого она любила, Котай могла отдать только свое тело, но не разум и не сердце. Она боялась положиться на кого-нибудь полностью, безоговорочно поверить постороннему человеку. Вот как получилось, что ни один человек в ее жизни, — за исключением, возможно, Лауры Темплтон, бесстрашной автогонщицы, любившей летать во сне, — не сумел завоевать ее полного доверия.