Триллион долларов. В погоне за мечтой - Андреас Эшбах

– Но теперь ты… здесь.

– Да. Теперь я здесь.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и почувствовал себя счастливым. Он снова видел ее, думал о том времени, когда они были вместе.

– Знаешь, – сказал он, – теперь все будет по-другому. Поверь мне. Я должен заплатить налог за наследство, представь себе. Ты, наверное, уже слышала. Я думаю, что и остальное я тоже раздам. Ну, пару миллионов, может, оставлю. И если ты… ну, если ты не против… со мной… я не знаю, как сказать…

Странно, она, казалось, его не слушала.

– Джон? – крикнула она, и ее взгляд панически метнулся по приборам у него над головой. – Джон, что это?

– Что? – спросил он. – Что случилось?

– Сестра! – Она повернулась и бросилась вон. Джон хотел посмотреть ей вслед, но увидел только, как обе половинки двери покачивались в петлях с тихим поскрипыванием.

Но он остался не один. Тут был еще кто-то.

Патрон.

Такой же несуетливый, каким Джон его помнил. Он сказал:

– Хэлло, Джон.

– Хэлло, – с сомнением ответил Джон. Для него было неожиданностью видеть его здесь. Была какая-то причина, по которой он не мог здесь находиться, но Джон никак не мог вспомнить эту причину. – Я все испортил, да?

– Почему ты так думаешь?

– Я должен был исполнить прорицание. Вернуть людям потерянное будущее. – Он вдруг почувствовал глубокую печаль. – Но я не смог. Теперь я умираю, а состояние унаследует Маккейн. И кто знает, что он с ним сделает.

– Почему ты думаешь, что состояние унаследует Маккейн?

– Я забыл составить новое завещание, – стыдливо признался Джон. – Ни разу даже не вспомнил об этом. – Он перевел взгляд на потолок, темный узор которого начал расплываться. – Я оказался не тем, кем надо.

Патрон подошел вплотную к кровати и посмотрел на него сверху вниз.

– Все, что есть у Маккейна, – это всего лишь бумажка.

– Это завещание, имеющее законную силу, – сказал Джон, полный отчаяния.

– Вот и нет. Законную силу имеет только то, что признают законным люди. – Патрон положил ему на лоб ладонь, прохладную и успокаивающую. – Разве ты забыл, что началась избирательная кампания? Первое всемирное голосование за всю историю. Ты призвал людей принять решение. И теперь, после покушения на тебя, они знают: если они решат все оставить по-старому, это будет выбор в пользу Маккейна. Тогда Маккейн унаследует состояние и однажды станет властелином мира. Но этого не должно быть. Будет вотум. Всего лишь голос – тихий, на первый взгляд незначительный – и все же более мощный, чем все оружие мира, потому что это будет голос всех людей. Они смогут принять решение, которое изменит положение дел. Всего лишь первый шаг, но с него все начнется. – Он смотрел на него, лицо у него было доброе, почти прозрачное. – И ты сделал это возможным. Ты открыл дверь в будущее. Теперь от других зависит, шагнут они туда или отвернутся; ты за это уже не отвечаешь. Но сейчас, в этот момент, в эти дни у людей есть будущее. И его дал им ты.

Джон смотрел на него, чувствуя, как слезы застилают глаза.

– Это правда?

– Ты знаешь, что это так.

Да. Он знал это. Но все равно ему было тревожно, несмотря ни на что.

– А я? Что будет со мной?

Патрон протянул ему руку:

– Идем.

Джон колебался.

– А если это все-таки была ошибка? Если надо было действовать по-другому? Может, если бы я попытался… хотя бы попытался изменить налоговую систему?.. Есть много, чего я даже не попробовал сделать…

Тишина длилась целую вечность. Но чем дольше она длилась, тем больше его отчаяния она впитывала в себя, словно промокашка разлитые чернила. Слезы его иссякли. Он успокоился.

– Скажи мне одно, – призвал его патрон. – Сделал ли ты все, что мог?

– Не знаю…

– Не то, что мог бы сделать кто-нибудь другой. А то, что мог ты?

Джон задумался. Он перебрал всю свою жизнь, все множество ее поворотов.

– Да, – сказал он. – Я не всегда делал это хорошо, но всегда так, как мог.

Патрон неторопливо кивнул.

– Большего, – спокойно сказал он, – от тебя и не требовалось.

Джон сел на постели, оперся на руку патрона, чтобы встать на ноги. Пол под его босыми ступнями был холодный и гладкий, но здесь не было ни туфель, ни домашних тапочек.

– Идем, – сказал патрон.

Джон оглянулся, увидел в кровати больного, который выглядел очень плохо со всеми своими трубками, проводами и шлангами, подключенными к его телу, со всеми приборами и мигающими лампочками вокруг, и ему стало как-то не по себе оставлять все это.

Но патрон уже стоял в дверях и махал ему, подзывая к себе.

– Не беспокойся, Джон. Ты свою задачу выполнил.

Внезапно дух его возмутился: это вечное гадание о смысле жизни и задаче, которую якобы надо выполнить.

– Знаете что, патрон? – сказал он. – Мне это уже все равно.

Тут, наконец, перед ними раскрылись обе створки двери, и они вышли в помещение, залитое прямо-таки неземным светом.