В никуда - Нельсон Демилль

Полет рейсом "Вьетнамских авиалиний" из Сеула через два часовых пояса в Сайгон прошел без приключений, если не считать приключениями то, что происходило у меня в голове.

Еда и выпивка оказались приличными, хотя мне показалось странным сидеть в современном "Боинге-767", который принадлежал вьетнамцам и пилотировался вьетнамцами. Ребята, посещавшие Вьетнам в 70 – 80-х годах, рассказывали, что в то время все самолеты были русские – "Илы" и "Ту", – страшные машины. А пилоты – советские. Кормежка и обслуживание поганые. На первый взгляд – изменения к лучшему. Но мы пока еще не приземлились. И судя по всему, из-за погоды – типичный восточноазиатский тропический ливень.

Циферблат показывал 11 вечера, мы опаздывали уже на час, но это было самой маленькой нашей проблемой.

Я сидел у окна и в просветах туч видел огни Сайгона. И не понимал – разве можно разглядеть под нами землю и посадить этот чертов самолет?

Я вспомнил свой первый вояж во Вьетнам в ноябре 1967-го. Тогда мое путешествие оплачивало правительство Соединенных Штатов. Мы вылетели с военной авиабазы в Окленде на "браниффе" – чартерном полоумном желтом "Боинге-707". На стюардессах были дикие наряды, и сами они были диковатыми, особенно одна – Элизабет, патриотически настроенная девчонка, с которой за несколько дней до этого я встречался в Сан-Франциско. Учитывая мое обещание Пегги хранить целомудрие целый год, я повел себя не совсем праведно. Но будущее представлялось мне смутно, и я мог оправдать все, что угодно. Зато теперь, через три десятилетия, не стоит пытаться оправдывать. Я должен был оказаться там.

Что же до "браниффа", кто, кроме американцев, способен послать своих людей на бойню в шикарном авиалайнере? Странно и предельно жестоко. Я бы предпочел военный транспортник – не такое быстрое перемещение из мира в войну и приучающее к убогости.

Не знаю, что произошло с "браниффом" и Элизабет, но заметил: ко мне стало возвращаться многое из давно забытого. А предстоит еще больше – и гораздо менее приятного, чем Элизабет.

Мой сосед, француз, с самого начала пути не обращал на меня никакого внимания, что меня вполне устраивало. Но теперь решил поговорить и на сносном английском спросил:

– Кажется, возникла проблема?

Я помолчал и ответил:

– Проблему создают пилоты или аэропорт.

– Пожалуй, – кивнул он. – Может быть, придется лететь в другой аэропорт?

Я не мог вспомнить, чтобы поблизости находился другой аэропорт, способный принять "Боинг-767". Тридцать лет назад здесь было множество военных аэродромов с посадочными полосами, которые убегали невесть куда. И военные летчики, рисковые ребята, должны были, как мы выражались, зажать себе яйца и нырять на посадке как можно быстрее, чтобы коротышки с автоматами, желающие заработать дополнительную миску риса, не размазали нас по окрестностям.

Несмотря на турбулентность, близость аэропорта и правила Федерального авиационного управления, которые, впрочем, здесь не имели силы, в салон вышли две стюардессы. Одна предлагала шампанское, другая сжимала между пальцами ножки высоких бокалов.

– Шампанское? – спросила та, что держала бутылку на приятный французский манер. – Шампань?

– Oui[9], – ответил я.

– S'il vous plait[10], – сказал мой французский приятель.

Стюардессы были невероятно молоденькими, с иссиня-черными волосами до плеч. Обе в национальных ао дай[11]– балахонах до пола мандаринового цвета. Оранжевый подол разрезан до талии, но, слава Богу, юные дамы в отличие от барменш на земле носили под юбкой скромные белые панталоны.

Мы с французом взяли по бокалу из рук второй. А первая наполнила их до половины пузырящейся жидкостью. Самолет тряхнуло.

– Merci, – одновременно поблагодарили мы.

Неожиданно француз коснулся своим бокалом моего.

– Same![12]

– Cheers![13]– ответил я.

– Вы летите по делу? – спросил меня сосед.

– Нет, путешествую.

– Вот как? А у меня в Сайгоне бизнес: покупаю тик и другую редкую древесину. "Мишлен" снова заинтересовался каучуковыми плантациями, на побережье ведется разведка нефти. Запад опять насилует страну.

– Кто-то же должен.

Француз рассмеялся.