Что будет дальше? - Джон Катценбах

Темами этого шоу были секс и порнография.

Подчинение и унижение — почему нет?

Лишение свободы — несомненно!

Насилие — само собой.

В этом зрелище моделировалась сама жизнь.

Впрочем, оно могло обернуться не модельной, а самой настоящей смертью.

Вот почему это шоу пользовалось таким успехом у публики.

Линда плотно закрыла за собой дверь. Затем она машинально поправила маску, прикрывавшую ее лицо. Для первого появления на публике в новом сезоне сериала она выбрала простой черный вязаный шлем-балаклаву, наподобие тех, что используют бойцы спецподразделений. Эта шапочка, совмещенная с маской, полностью закрывала голову — и лицо, и волосы. Для контакта с миром была оставлена лишь узкая прорезь для глаз. Пребывать в этом головном уборе долгое время было неуютно: в нем тяжело дышалось, да и голову он стягивал слишком плотно. Тем не менее эффектное появление на премьере того стоило. Помимо черной шапочки-шлема, на Линде был надет мешковатый костюм из какого-то специально обработанного материала — вроде армейской химзащиты. Жесткая ткань топорщилась, сминалась острыми складками и неприятно шуршала при каждом движении. Главным преимуществом этого наряда, помимо внешней эффектности, было то, что он полностью, до неузнаваемости, скрывал очертания фигуры. Глядя на силуэт Линды в защитном костюме и балаклаве, никто не смог бы сказать, стройна эта женщина или толста, молода или стара. Линда прекрасно знала все достоинства своей фигуры, знала, что под одеждой у нее есть за что подержаться, и бесформенный балахон давал ей возможность подразнить не только зрителей, но и себя саму. Грубый шершавый материал защитного комбинезона слегка царапал и натирал ей кожу. Контакт с этой тканью напоминал прикосновения опытного любовника, которому нравится доставлять возлюбленной не только море удовольствия, но также немного боли и других неприятных ощущений.

Линда подтянула повыше хирургические перчатки, доходившие ей почти до локтя. На ногах у нее были бесформенные небесно-голубые бахилы — обувь, обязательная для ношения в операционной. Улыбнувшись под черной маской, Линда подумала: «А ведь это и есть самая настоящая операционная».

Она сделала несколько шагов. «До чего ж я хороша — чертовски хороша!» — решила она.

Еще пара шагов по направлению к кровати, и Линда вновь остановилась. «Дженнифер, — мысленно напомнила она себе. — Ну уж нет. Не существует больше никакой Дженнифер. У нас она Номер Четыре — и все».

Номеру Четыре было шестнадцать лет. Девочка из небольшого университетского городка, живущего уединенной жизнью, далекой от жизни большого мира. Из привычного круга ее вырвала и принесла сюда роковая случайность. Линде были известны адрес Номера Четыре, домашний телефон, имена немногих друзей и подружек, а также некоторые семейные и прочие обстоятельства — все, что можно было выяснить, внимательно просмотрев содержимое рюкзака, бумажника и мобильного телефона девочки.

Линда остановилась в центре комнаты. От железной кровати ее отделяли три-четыре метра. Над спинкой кровати в стену были крепко вкручены металлические кольца для крепления наручников. Да уж, Майкл на этот раз постарался. Закончив с подбором реквизита, он взял на себя роль режиссера: энергичными росчерками мела на полу были намечены несколько прямых и изогнутых линий. Эта «координатная сетка» должна была помочь им обоим ориентироваться в пространстве, учитывая, с какой точки и под каким углом ведет съемку та или иная камера. Остановившись вот на этом перекрестии двух линий, можно было получить отличный план в профиль. Другая камера в этот момент снимала Линду анфас. Не следовало забывать и о том, что съемка велась непрерывно при помощи еще одной камеры, закрепленной на потолке помещения. О комфорте зрителей нужно было помнить ежесекундно. Выложив за зрелище деньги, они ожидали от исполнителей эффектной съемки в различных ракурсах и профессиональной операторской работы.

Что ж, заплатив сполна за впечатления, щекочущие нервы, клиенты имели полное право на лучшие кадры — на картинку, которая давала бы им постоянное ощущение присутствия и даже, быть может, соучастия в происходящем.

Всего в комнате было пять камер, хотя в глаза бросалась только одна — достаточно крупная профессиональная «Sony», снимающая в формате HD. Она была закреплена на штативе и нацелена на железную кровать. Для съемки с других точек — из двух углов, образованных фальшивыми стенами из гипсокартона, и с такого же подвесного потолка — использовались высококачественные, но куда меньшие по размерам веб-камеры. В поле зрения одной из них попадал вход в помещение. Материал, заснятый с этой точки, выкладывался в Интернет только в самые драматические моменты развития действия: в мгновения, когда либо Майкл, либо Линда заходили в комнату. Появление видов с этого ракурса, по замыслу режиссеров, само по себе должно было вызывать у зрителей интерес: попадавшая в кадр дверь знаменовала собой новый, непредсказуемый поворот сюжета. Линда знала, что в данный момент эта камера выключена. Первое посещение пленницы можно было считать первым шагом к завязке нового захватывающего спектакля.

В кармане защитного комбинезона у Линды лежал пульт дистанционного управления камерами и освещением. Одно нажатие на кнопку — и прямая трансляция из потайного подвала сменилась на экранах долгим стоп-кадром. Линде, к ее удивлению, пришлось подождать несколько секунд, прежде чем девочка, голову которой по-прежнему закрывал плотный мешок, медленно повернулась в ее сторону. В тот же миг Линда вновь надавила на кнопку пульта.

«Так станет понятно, что она что-то услышала… но что именно — останется за кадром».

Они с Майклом уже давно поняли, сколь важно в искусстве продажи любого, даже столь экзотического, товара умение подразнить потенциального клиента. Линда медленно подошла к кровати.

По едва заметному движению головы пленницы было видно, что она внимательно прислушивается к приближающимся шагам. Вплоть до этого мгновения она не произнесла ни единого слова. Линда прекрасно знала, что страх действует на людей по-разному: одни начинают неистово кричать и плакать, другие — безутешно молить о пощаде, третьи впадают в истерику, почти по-детски. Впрочем, существовал и еще один тип людей: объятые ужасом, они впадали в отчаяние, замыкались в себе и отказывались от любого контакта со своими мучителями и похитителями. Линда пока не понимала, как поведет себя Номер Четыре, какой именно будет ее реакция на происходящее. Таких молодых «актрис» в их шоу еще не бывало. Это добавляло остроты впечатлений и Линде, и Майклу: ведь непредсказуемость щекотала нервы не только зрителям, но и режиссерам.

Линда встала на отмеченную мелом точку возле изножья кровати. Она заговорила нарочито бесстрастным, монотонным голосом, стараясь скрыть собственные возбуждение и интерес. Ни одной эмоциональной фразы, ни одного слова, подчеркнутого интонацией. Необходимо было остаться внешне холодной и невозмутимой. Впрочем, запугать пленницу это отнюдь не мешало — у Линды был уже накоплен немалый опыт: она умела спокойно, но весьма убедительно высказать самые жуткие угрозы, а затем воплотить их в реальные действия.