Театр мистера Фэйса - Андрей Ангелов

В ризнице, у алтаря, причащались двое: Джозеф и Патрик^[16].

Джозеф являлся священником – кряжистые и немного дрожащие руки, доброе румяное лицо, большой золотой крест на мощной груди. Зрачки отражают чувство вины, что – подобно потаённой мысли, всегда присутствует в глазах. О чем бы священник не говорил и что бы не делал! Грех – сие наказание для души, имеющей слышащие уши… Когда-то Джозеф служил капелланом сухопутных войск США. Армейский священник – по-граждански. Духовник генерала Лоренса – по собственному желанию.

Патрик представлял собой диакона весом ровно триста фунтов^[17]. Других внешних отличительных признаков не имел. Если не считать таким признаком наивные глаза – слишком наивные даже для человека духовного звания.

Патер вопрошал, наливая из сосуда терпкое вино в чашу:

– Ты знаешь, Патрик, почему мы обращаемся к живым людям на «вы», а к покойникам на «ты»?

– Но к живым мы тоже обращаемся на «ты», – не согласился юный диакон. – У меня есть знакомцы, которым я говорю «ты»… Да и мы с тобой, отец Джозеф…

– Истинно! – степенно перебил священник, аккуратно ставя сосуд с вином на алтарь. Он поднес чашу к носу, шумно понюхал и блаженно зажмурился. Открыл глаза и веско изрёк.

– Патрик, у тебя есть знакомые и отец Джозеф – мы обходимся без церемоний. Только незнакомые люди обращаются друг к другу на «вы». А мертвецам говорят «ты» всегда.

Джозеф испил святого вина и закусил святым сухариком – просфорой.

– А как же церковный канон? – удивился Патрик. – Иисус везде обращается к людям на «ты»! Как и человек к нему. А?

Джозеф отряхнул со стихаря хлебные крошки и налил вина диакону.

– Канон – каноном, – разъяснил священник. – А… вот скажи, Патрик, когда ты покупаешь газету, ты говоришь: «Эй, Джон, дай мне газету»?

Патрик взял чашу и выпил вино без остатка. И запротестовал:

– Не-ет! Я глаголю: «Мистер Джон, дайте мне газету, сэр».

– Истинно! – огласил Джозеф. – А когда этого Джона принесут отпевать, что скажешь?

– Светлая Память тебе… Джон! – размыслил диакон.

Священник налил по второй. Оба выпили. И Патрик запальчиво спросил:

– И почему же такое непочтение к мертвецам, отец Джозеф?

Пастырь крепко взялся за золотой крест обеими руками и пафосно подытожил:

– У живого человека есть душа! А у трупа души нет, она отлетает в момент смерти. Поэтому к трупу обращение всегда на «ты», в отличие от живого… Вся соль в душе, Патрик!

Священник вознамерился налить по третьей, но попойку служителей прервал мистер Фэйс, что возник на пороге ризницы. С жестокой усмешкой он нагло заявил:

– Уполномочен сообщить, отец Джозеф, что Господь срочно призывает тебя на небеса. Поэтому бросай бухать и быстро мчись туда!

В правой руке киллера блеснул револьвер. На стволе громоздилась толстая черная трубка с маленькой дырочкой на конце – уже знакомый нам глушитель.

Чувство вины получило Прощение и исчезло из глаз Джозефа. Зрачки патера резко расширились, лицо наполнилось страданием. Муторно, когда приходит в гости убийца. Ещё муторней, если он приходит с оружием. И совсем уж противно, когда тебя хотят застрелить, а ты ничего не можешь в ответ противопоставить. Ну разве что крикнуть о том, что не хочешь умирать… Спасают подобные крики редко, зато долг перед своим инстинктом самосохранения ты исполняешь.

– Неееет! – завизжал Джозеф, липким осязаемым страхом напоминая свинью перед колкой.

Гримаса отвращения исказила лицо театрала. Просвистел выстрел. Пуля разорвала священнику рот и разломала передние зубы. Сосуд с вином выпал из мертвых рук. Джозеф без стона повалился на дощатый пол.

– Тебе повезло, Патрик, – цинично ухмыльнулся мистер Фэйс.

– Ты стал сегодня святым Отцом! Благодаря мне и моему верному мистеру 38-го калибра.

Киллер наставил револьвер на служителя, лениво поводил стволом перед его носом: справа налево и слева направо.

– Не стоит благодарности, Патрик! Я сделал это бескорыстно и твои молитвы во имя моего здравия мне не нужны…

Диакона сотрясала холодная дрожь, он сейчас ничего не видел и не слышал.

С прокруткой на указательном пальце револьвер был заткнут за пояс.

Резко пахнуло разлитым по полу церковным вином. Запах вина перебил запах смерти.