Осенний призрак - Монс Каллентофт

— Кто именно из них? — спрашивает Харри.

— Мы имели дело со стариком, Акселем.

— В каком смысле неприятный? — уточняет Малин.

— Его характер, и потом… он всегда давал понять, кто в доме хозяин, я бы так сказал.

Ёте Линдман умолкает, качает головой, и в его глазах вдруг мелькает испуганное выражение.

— Каким образом он давал вам это понять? — спрашивает Малин.

— К примеру, вдруг резко повышал арендную плату, — быстро отвечает Ёте Линдман.

Малин кивает. Современные дворяне. Все то же самодурство и давление на арендаторов, что и раньше. Но с другой стороны, есть люди, недовольные любой властью.

— Что вы знаете о Петерссоне?

— Не более того, что он вырос в городе и делал бабки в Стокгольме.

— Вы знаете, как он зарабатывал деньги? — спрашивает Харри.

Линдман качает головой.

— Не знаю.

— Он жил здесь один?

— С собакой, насколько мне известно. Что с ней теперь будет?

— Мы позаботимся о ней, — отвечает Малин, отмечая про себя, что понятия не имеет, что делать с собакой, которая до сих пор лает в машине.

Потом следуют вопросы о том, не заметил ли он чего-нибудь необычного по дороге сюда, не встретил ли какой-нибудь машины, не стоял ли на склоне замкового холма «Рендж Ровер», когда он прибыл, не подозревает ли он кого-нибудь и что он сам делал сегодняшней ночью и рано утром. «Я не имею ни малейшего понятия о том, кто бы мог сделать это». «Я был дома. Спросите Светлану». «Вы же не думаете, что это я убил Петерссона? Тогда бы я вряд ли позвонил вам».

— Мы не думаем, что вы каким-то образом причастны к убийству Йерри Петерссона, если это действительно убийство, — отвечает Малин, — но мы должны спросить, чтобы расследовать все возможные варианты и отмести невозможные.

Малин и Харри одни на кухне.

Белый кафель на стенах напоминает женщине о бойне или морге, а туман снаружи, в лесу и на полях, похож на пороховой дым сражений XVII века. Кровь и крики. Отрубленные конечности. Тлен и склизкие грибы под ногами. Люди без рук в серном дыму. Подожженная солома. Безногие калеки, дети с отрубленными ушами. Примерно то же, что Янне видел в Руанде.

— Как ты думаешь, почему дверь была не заперта? — спрашивает Малин. — Ведь у него здесь одних произведений искусства на миллионы.

— Может, он увидел кого-нибудь, кто поднялся на замковый холм, вышел навстречу и не запер за собой ворота? Это вполне естественно.

— Или решил прокатиться, прогуляться на автомобиле и забыл запереть.

— Или он был из тех рисковых типов, — высказывает предположение Харри, — не утруждающих себя запиранием ворот, просто чтобы немного пощекотать себе нервы.

— Или он жил не один. Кто-то, возможно, оставался в замке, когда он выехал.

— Женщина?

— Почему бы и нет? Ведь это очень странно, что он находился в этом склепе, в глуши и совершенно один.

— Но все говорят именно об этом. Может, он любил одиночество?

— Ты слышишь собаку? — спрашивает Харри, выдержав паузу.

— Нет. Но ей надо дать воды.

Полицейский кивает.

— Что мы будем с ней делать? — спрашивает Малин.

— Отвезем в приют в Слаку.[22]

— Или к Бёрье Сверду. У него же псарня дома.

— Думаешь, он возьмет?

Малин вспоминает Бёрье Сверда и его жену Анну, их со вкусом обставленную квартиру и аппарат искусственного дыхания.

Анна — хороший человек в плохом теле.

Форс оглядывает кухню в замке: она раза в три больше всей ее квартиры.

— Мы должны больше узнать о Петерссоне, — говорит она и думает: «Сейчас мы блуждаем, словно в осеннем тумане. Но одно несомненно: он сделал то, что мне так и не удалось: уехал из этого проклятого Линчёпинга. Но почему, почему, почему он вернулся? Какой внутренний голос позвал его сюда?»

— Как ты думаешь, кем он был? — спрашивает она.

Харри пожимает плечами, а Малин задается вопросом о том, какие сны и желания должен был иметь такой человек, как Йерри Петерссон? Чему он радовался, какие боли терзали его?