Черные реки сердца - Дин Кунц

Внутри фургона было пусто, если не считать кучи простеганных ватных прокладок, которые используются перевозчиками мебели. Они сидели на этих прокладках в полной темноте. Разговаривать было невозможно из-за шума мотора и громыхания металлических стенок кузова.

Грузовик остановился минут через двадцать. Мотор замолк, и через пять минут задняя дверца открылась. Водитель предстал перед ними в ярком солнечном свете:

— Быстро выходите, пока здесь никого нет.

Они вылезли из грузовика и оказались на парковке у общего пляжа. Солнце отражалось от стекол и хромированных частей машин. Белые чайки метались в небе. Фил чувствовал привкус соли в воздухе.

— Нам нужно немного пройти, — сказал Рон Падракянам.

Пройдя четверть мили, они оказались возле кемпинга. Серо-коричневый трейлер «Роуд Кинг» был огромным. Но здесь таких домов на колесах было множество. Они стояли между пальмами, и к ним подходили различные коммуникации.

Деревья лениво покачивали кронами от легкого и влажного ветерка. В сотне ярдов отсюда, у самой воды, медленно шагали взад и вперед два пеликана. Они ступали в пенящиеся волны, как будто исполняли старинный египетский танец.

Внутри «Роуд Кинга», в гостиной, Элли и еще два человека работали за терминалами. Она встала и, улыбаясь, поцеловала Фила.

Он тоже обнял и поцеловал Элли.

Потом ласково прикоснулся к ее животу и сказал:

— У Рона новые туфли.

— Я их уже видела.

— Скажи ему, что он в них грациозен. Ему будет очень приятно.

— Вот как?

— Да, тогда он чувствует себя полноправным темнокожим!

— Он и так темнокожий.

— Конечно, а кто спорит?

Элли и Фил подошли к Рону и Падракянам, сидевшим за столом в форме подковы, за которым умещалось семь человек.

Элли села возле Джин Падракян, чтобы приветствовать ее в этой новой для нее жизни. Она взяла руку женщины и пожала ее. Она это сделала так, как будто Джин была ее сестрой, которую она давно не видела и которой ее рукопожатие могло помочь. Элли обладала таким теплом, что люди вскоре начинали ей доверять и легко себя чувствовали в ее обществе.

Фил смотрел на нее с гордостью и любовью. Он немного завидовал ее способности легко сходиться с людьми.

Боб Падракян все еще не оставлял слабой надежды снова вернуться к старой жизни. Ему было трудно принять тот факт, что предложенная им новая жизнь навсегда сменит прежнюю, и он сказал:

— Мы потеряли все. Абсолютно все. Хорошо, у меня есть новое имя и новые документы, и мое прошлое никто не поставит под сомнение. Но куда мы поедем отсюда? И как я стану зарабатывать на жизнь?

— Нам бы хотелось, чтобы вы работали здесь с нами, — сказал ему Фил. — Если вы не захотите этого… ну, мы постараемся поселить вас в другом месте и дать дам стартовый капитал, чтобы вы смогли встать на ноги. Вы можете жить, не принимая участия в Сопротивлении. Мы даже поможем вам получить нормальную работу.

— Но вы никогда не будете спокойны, — добавил Рон, — потому что теперь вы прекрасно понимаете, что никто не находится в безопасности при этом новом, смелом мировом порядке.

— Именно ваша и Джин удивительно квалифицированная работа с компьютером принесла вам беду, — сказал Фил. — Нам очень нужны специалисты вроде вас.

Боб нахмурился.

— Но чем точно мы будем заниматься?

— Тревожить и изматывать их при каждой возможности. Внедряться в их компьютеры, чтобы узнать, кто следующий в их списках. Помогать этим обреченным людям ускользнуть, не дожидаясь, пока на них упадет топор. Разрушать незаконные полицейские файлы с досье порядочных людей, которые виноваты только в том, что имеют свое мнение. У нас много работы.

Боб огляделся вокруг, посмотрел на двух людей, сидевших в гостиной за терминалами.

— Мне кажется, что вы хорошо организованы и вас прекрасно финансируют. Здесь присутствует иностранный капитал? — Он твердо посмотрел на Рона Трумана. — Вне зависимости от того, что творится в этой стране сейчас и что с ней произойдет в будущем, я считаю себя гражданином Америки и всегда им останусь.

Рон оставил свой британский акцент и заговорил протяжно, как говорят жители Луизианы:

— Я такой же американец, Боб, как и вы. — Потом он перешел на вирджинский говор. — Я могу вам процитировать любое место из произведений Томаса Джефферсона. Я помню их все. Полтора года назад я не смог бы вам процитировать ни одного предложения. Теперь его работы стали моей библией.

— Мы получаем деньги, отбирая их у грабителей, — объяснила Элли Бобу. — Мы манипулируем их компьютерными записями, переводим их средства себе. Для этого существует великое множество способов. Их бухгалтерские книги ведутся так небрежно, что в половине случаев они даже не подозревают, что у них забрали деньги.

— Воруете у воров, — проговорил Боб. — Что это за воры?

— Политики, правительство с их «черными фондами», которые они тратят на секретные проекты.

Быстрый топот и стук когтей, скребущих по полу, возвестили о прибытии Киллера из спальни, где он дремал. Он подлез под стол, испугав Джин Падракян и колотя хвостом по попадавшимся ему на пути ногам. Он протиснулся между ножкой стола и Марком и положил ему на колени свои лапы.

Мальчик радостно засмеялся — собака энергично облизывала ему лицо.

— Как его зовут?

— Киллер, — ответила Элли.

Джин забеспокоилась:

— Я надеюсь, что он не опасен?

Фил и Элли посмотрели друг на друга и улыбнулись. Фил объяснил:

— Киллер — это посланник доброй воли. Нам никогда не грозил кризис отношений с тех пор, как он любезно согласился занять этот пост.

В последние полтора года Киллер не был похож сам на себя, то есть на Рокки.

Раньше его шерсть была смешанных оттенков коричневого, бежевого, черного и белого. Сейчас он стал абсолютно черным. Неизвестная порода собаки. Собака скрывается от розыска. Мистер Собакин в изгнании и совершенно изменившийся. Собака-беглец. Фил уже решил, что когда он сбреет свою бороду (уже скоро), тогда пусть и Киллер вернет свой нормальный окрас. Так он ему нравился гораздо больше.

— Боб, — сказал Рон, возвращаясь к прежней теме разговора, — мы живем в такое время, когда самые высокие из высоких технологий дают возможность относительно небольшому количеству тоталитарно настроенных людей подрывать основы демократического общества, контролировать определенную часть правительства и в большой мере экономику и культуру. И делать это с большим коварством. Если они контролируют изрядную часть всего вышеперечисленного в течение длительного времени и им никто не сопротивляется, они становятся только наглее. Тогда у них возникает желание контролировать абсолютно все-все аспекты жизни людей. К тому времени, когда большинство людей начинает понимать, в чем дело, их способность к сопротивлению уже разрушена. Силы, действующие против них, уже просто невозможно одолеть.