Ребенок-демон - Дин Кунц

– Я слышал, вы были последней, кто ездил на лошади до ее гибели?

Хобарт помолчал. Дженни нехотя кивнула.

– Ну, в таком случае, – усмехнулся он, – дверь, должно быть, была закрыта тщательно! Другого от вас я не мог бы и ожидать! Даже если бы речь шла о волке, у которого есть руки.

Она засмеялась:

– В самом деле не так уж это и смешно. Если бы я действительно была виновата в ее гибели. И Холликросс погибла, потому что я...

Теплой сухой рукой он погладил Дженни по плечу. Его юмор сменился братской симпатией.

– Вы слишком переживаете, Дженни. Холликросс не вернуть. Есть ли в этом ваша вина? Едва ли... Ну, может, самая малость. Даже если бы вы и были виновны, самобичевание не приводит ни к чему хорошему. Вы произвели на меня впечатление человека, который все делает очень продуманно и редко совершает ошибки. Но мы все небезгрешны, и нам всем предстоит отвечать за свои грехи.

– Вы не имеете права на ошибку, – поспешно возразила Дженни. – Если вы допустите ошибку и не будете внимательны, это проникнет к вам, откуда вы совсем его не ждете.

Дженни взглянула в его холодные голубые глаза.

Хобарт спокойно встретил ее взгляд и спросил:

– Что проникнет, Дженни?

– Я не знаю. Все, что угодно. Смерть, возможно.

– Но мы не можем идти по жизни как кошки, выгнув спину дугой и принюхиваясь к возможной опасности.

Голос доктора был глубокий, мягкий и почти гипнотический.

– А я вынуждена так жить! – воскликнула Дженни. – Мама, папа, бабушка не смогли уследить за этим. А я должна!

Она моргнула, смахивая слезу. И отвела взор от его глубоких, блестящих глаз.

– Ну и?.. – выдохнул доктор, вынуждая ее продолжить разговор.

– Наша беседа напоминает мне разговор психиатра и пациента.

– Неужели?

Она взглянула в его глаза и улыбнулась:

– Вы прекрасно знаете это. И вы здесь не для того, чтобы выслушивать болтовню легкомысленной девчонки.

– Угу. Но вы далеко не легкомысленны.

– Все равно. Давайте прекратим этот разговор.

– Отлично.

Хобарт был хорошим психиатром. Он знал, когда нужно остановиться.

Белки вновь привлекли к себе их внимание. Внезапно в глубине леса раздался низкий, животный рев. Дженни не поняла, был ли это вой волка или нет. Кому бы это ни принадлежало, прозвучал он громко и угрожающе.

Доктор выглядел удивленным и слегка напуганным.

– Может быть, нам лучше вернуться в дом, – предложила Дженни.

Он быстро взял себя в руки:

– Не вижу необходимости в этом. Если где-то и бродит волк, то он не решится выйти сюда днем. Как и любое животное, волк немного труслив. Он нападает только тогда, когда уверен в победе. Если он давно обитает в этих местах, то уже хорошо изучил людей и знает, что их тяжело победить.

– Все равно я хочу пойти домой. Я хочу отдохнуть перед обедом и не желаю пропустить новости.

– Вы не против, если я останусь здесь?

– Нет, – ответила Дженни. – Наслаждайтесь природой. Лес такой прекрасный, а белки ужасно забавные.

Она поднялась, стряхнула с джинсов прилипшие хвойные иглы. В этот момент она заметила Ричарда Браккера на открытой веранде. Он пристально смотрел на лужайку, где сидели Дженни и доктор. Поняв, что она увидела его, кузен поспешно ушел с веранды и скрылся за массивными дверями. Это могло означать, что он либо разозлился, либо очень спешит.

Подойдя к входной двери, она не обнаружила Ричарда поблизости.

Девушка повернулась и посмотрела в сторону, где остался сидеть Уолтер Хобарт. Доктор был на том же месте и внимательно вглядывался в лес. Он склонил голову, как бы прислушиваясь к чему-то. Дженни показалось, что он не наблюдает за белками, а вглядывается в глубину леса, пытаясь разглядеть нечто скрытое в густой листве.

За ужином доктор подробно доложил им о своем первом сеансе с малышкой. Дженни обнаружила, что ей интересно слушать о методах, которые он планирует применить при лечении Фрейи. Мысли Хобарта о человеческой психике, о том, что заставляет людей быть такими, какие они есть, очень успокаивали Дженни. После того как он дал свои разъяснения о поведении человека, она стала лучше понимать людей. Действия человека стали казаться гораздо менее загадочными и более благоразумными, чем это было раньше.

Ей так хотелось, чтобы Уолтер объяснил ей суть поступков Ричарда. На протяжении всего ужина кузен сидел мрачный, погруженный в свои мысли. И только шутки доктора отвлекали его. Часто Дженни ловила на себе взгляд Ричарда. Молодой человек следил за ней со странным и загадочным выражением лица.

"Интересно, что у него на уме?" – подумала она.

Без четверти десять Хобарт извинился и откланялся, сославшись на то, что ему необходимо записать на магнитофон размышления о первом сеансе, чтобы не растерять первые впечатления и использовать их в дальнейшем. Вслед за ним ушла и Кора. Она направилась на кухню переговорить с Анной и отдать необходимые распоряжения. Дженни и Ричард остались одни.

Почти сразу кузен начал разговор, как будто он весь вечер только и ждал возможности остаться с ней наедине.

– Ты слышала вой волка в обед, когда вы были в лесу? – поинтересовался он.

Девушка поняла, что это не то, о чем он в самом деле хотел спросить. Он задал этот вопрос с тем, чтобы прервать молчание.

– Я не уверена, был ли это волк. – Дженни пыталась придать голосу более дружелюбный тон, но это удавалось с трудом. Она надеялась, что двоюродный брат не заметит ее смущения.

– Завтра приезжает Ли Саймингтон – тот ветеринар, которому я отвез труп Холликросс.

Девушка понимала, что кузен пытается втянуть ее в разговор.

– Зачем? – удивилась Дженни. – Чего еще ему здесь надо?

– Я не знаю. Но любая вещь может помочь делу. Возможно, он даст ключ к разгадке того, что это еще за волк такой, какой разновидности.

– Ну а какая польза от уточнения разновидности волка?

Ричард нахмурился:

– О, это может существенно помочь. Пока я не могу сказать, что я имею в виду. Я только... только хочу, чтобы ты знала о приезде Ли. Только ты, и никто больше. Даже Кора. Если это возможно, я хочу, чтобы все оставалось так, как есть.

– Зачем же меня посвящать в это? – удивилась Дженни.

Все настолько неожиданно. Маленькая деталь, но она насторожила ее.

– Тебе нравится Хобарт? – поинтересовался Ричард.

– Да. Он очень мил. Особенно когда рассказывает свои истории.