Ночные грехи - Тэми Хоуг

Ханна вернулась в дом, потирая замерзшие руки. Она чувствовала, что холод пробрался гораздо глубже. Он охватил ее всю, когда она стояла в гостиной, осознавая, что ее семьи больше не существует. Дом казался огромным и пустым. Она почувствовала себя одиноко и задрожала при мысли, что теперь будет всегда одна.

Только с Лили.

Лили лежала на боку в своей кроватке, свернувшись клубочком рядом со старым плюшевым медвежонком Джоша, как обычно, посасывая большой пальчик. Ханна посмотрела на дочь. Слабый свет ночника падал на лицо девочки, такое милое, такое невинное, такое дорогое, обрамленное золотистыми локонами. Длинные ресницы касались пухлых щек, раскрасневшихся ото сна. Ее рот, словно бутон розы, был слегка приоткрыт.

— Мой малыш, — прошептала Ханна, кончиками пальцев нежно касаясь Лили.

Она все еще помнила, что чувствовала, когда носила в себе эту драгоценную жизнь. Она все еще помнила и то, как носила Джоша. Каждый момент радости, страха, удивления этому чуду, которое будет ее первым ребенком. Их волнение — ее и Пола — при новости, что они станут родителями. По ночам, лежа в постели, они тихо разговаривали, планируя его будущее, и Пол держал руку на ее животе.

Мысли, что они никогда больше не будут лежать вместе, никогда не будут планировать свое будущее, потому что она знала, каким горьким может быть настоящее, разрывали ее сердце. Ханна чувствовала себя так, как будто ее ограбили. Отняли сына, брак, веру, мир, который был местом, полным замечательных перспектив…

— Ничего не осталось, кроме нас, Лили-клопик, — прошептала она.

Лили широко распахнула глаза, заморгала и села, потирая маленьким кулачком щеку. Она посмотрела на Ханну и нахмурилась, заметив слезы в ее глазах.

— Нет, не плачь, мамочка, — захныкала она, протягивая ручки в безмолвной просьбе взять ее на руки.

Ханна подхватила девочку на руки и прижала к себе, рыдая из-за всего, что потеряла, из-за неопределенности будущего. Боль и страх овладевали ею, и все, что она могла сделать, это крепко держать своего ребенка и молиться за надежду. Это было таким малым по сравнению с тем, что она потеряла.

Силы покинули ее, и она опустилась в старое белое плетеное кресло-качалку. Лили привстала на ее коленях и попыталась вытереть слезы маленькой ручкой.

— Нет, мамочка, нет! Не плачь! — умоляла она.

— Иногда маме нужно поплакать, милая. — Ханна поцеловала пальчики дочери. — Иногда нам всем надо поплакать.

Лили села, чтобы обдумать ее слова. В комнате воцарилась тишина, но снаружи ветер, завывая, выводил враждебный контрапункт. Ханна обняла девочку и притянула к себе поближе.

— Где Джош, мама? — спросила Лили, медленно засовывая большой палец в рот.

— Я не знаю, милая, — тихо ответила Ханна, ее взгляд задержался на пустой кровати и потрепанном медвежонке-панда, который был любимой игрушкой ее сына. Она купила его в тот день, когда доктор сказал, что она носит ребенка. Купила для него. Он спал с ним каждую ночь на протяжении всей своей жизни. Каждую ночь, кроме последних одиннадцати.

— Давай будем думать, что он где-нибудь, где тепло, — шептала она, глубоко вдыхая сладкий аромат детской присыпки, нежно укачивая дочь. — И что ему не страшно. Что он скучает по нас, но знает, что мы вернем его домой сразу же, как только сможем. Что он понимает, как мы любим его, и уверен, что мы его найдем… Потому что мы… я обещаю.

Ханна закрыла глаза и затаила дыхание, прижав дочь к себе. Она молилась за надежду и силы, которые потребуются ей, чтобы выполнить обещание, за веру, что так или иначе, где-нибудь, ее молитвы услышат и ответят.