Секрет покойника - Том Харпер

— Алло! — раздался в трубке мужской голос.

— Доктор Грубер?

— Ja[8].

Тень зашагала дальше по улице. Этот человек мог идти куда угодно, но что-то в его движениях подсказывало Эбби, что он направляется именно к ней. Она огляделась по сторонам в поисках возможной помощи, но улица была пуста. Даже дома как будто повернулись к ней спиной. Окна были завешаны белыми шторами и напоминали пустые рамки для фотографий в доме Дженни.

Вы пришли одна? Почему Дженни задала этот вопрос?

— Алло! — прозвучал в трубке нетерпеливый голос, возможно даже слегка раздраженный. Эбби развернулась и быстро зашагала вперед, продолжая разговор на ходу.

— Доктор Грубер? Вы говорите по-английски? Меня зовут Эбби Кормак, я подруга Майкла Ласкариса. Вы знали его?

Осторожная пауза.

— Я знаком с мистером Ласкарисом.

— Он… — Эбби оглянулась через плечо. Человек в плаще все так же следовал за ней. — Он умер. Я перебирала его бумаги и нашла письмо, которые вы написали ему. Я подумала…

Если ты с ним знаком, то почему он никогда не упоминал твое имя? Если вы с ним знакомы, то с какой целью он приезжал в Трир? Может, ты подскажешь мне, кто мог убить его?

— …что вы можете помнить его, — беспомощно закончила она фразу.

Эбби свернула за угол и оказалась на улице, вдоль которой тянулись бесконечные магазины. Мимо нее, разбрызгивая воду в лужах, проехала машина. Она ускорила шаг.

— Я помню его, — ответил доктор Груббер. — Мне жаль, что он умер. Не так давно он приезжал ко мне.

— Что он хотел?

Шум дождя затруднял разговор, но Эбби показалось, что в голосе собеседника прозвучала новая нотка.

— Я директор института папирологии. Знаете такое слово: папирология? Изучение папирусов. Древних документов.

— Да. Знаю. — Она снова помолчала. — Я не знала, что Майкл интересуется древними рукописями.

— Не знали?

Эбби снова оглянулась. Тень никуда не исчезла. Ее преследователь явно сократил расстояние между ними. Лицо незнакомца выделялось светлым пятном между полями шляпы и поднятым воротником плаща, однако в пелене дождя было невозможно что-то толком разглядеть.

— Вы слушаете меня? Вы сейчас можете разговаривать?

— Да. Все отлично. Я…

Она снова свернула за угол и неожиданно для себя оказалась прямо перед собором. Дождь разогнал туристов и уличного музыканта. Ей показалось, будто в дверях мелькнула фигура в доспехах римского легионера, но, скорее всего, это был обман зрения. За ее спиной по мостовой раздавались быстрые шаги.

— Где вы, фрау Кормак?

— В Англии.

— Вы можете приехать ко мне?

— В Германию?

— Да, в музей, в Трир. Я думаю, что при личной встрече мне будет проще вам кое-что объяснить.

Теперь она перешла на бег, молясь о том, чтобы собор был еще открыт. Разве храмы не служат прибежищем для тех, кому грозит опасность? Грудь под повязкой отчаянно чесалась. Честное слово, будь у нее такая возможность, она сорвала бы с себя бинты.

— Прошу вас, вы можете сказать мне?..

— При личной встрече будет лучше.

— Но все-таки…

— Герр Ласкарис оставил мне инструкции. Полная конфиденциальность. Я не могу…

Тень снова растворилась в сумерках среди дождя, однако Эбби чувствовала, что преследователь где-то рядом. Взбежав по ступенькам, она толкнула массивную дверь.

— Я приеду. Спасибо. До свидания.

По крайней мере, здесь были люди. Служители в красных мантиях и туристы в мокрых куртках. Задрав головы, посетители разглядывали своды древнего храма.

Откуда-то сверху доносились голоса невидимых хористов, исполнявших псалом. Эбби выключила телефон и остановилась, давая громаде собора возможность принять ее под свои своды.

К ней тотчас подошел один из служителей.

— Вы пришли на службу? Вечерня только что началась.

Эбби в замешательстве посмотрела на него и кивнула. Служитель провел ее на огороженные дубовыми панелями хоры, своего рода церковь внутри церкви, и усадил на последнем ряду скамей с высокими спинками. Здесь было больше людей, больше тепла. В проходах мерцали свечи, а скрытые осветительные приборы отбрасывали на высокие своды и ниши мягкие круги света.

Хор запел «Nunc Dimittis»[9], и прихожане встали. «Господь, позволь рабу твоему упокоиться с миром». Эбби встала и закрыла глаза. По ее лицу текли слезы и капли дождя. Окружающие наверняка заметят ее заплаканное лицо, впрочем, какая разница. В ее памяти возникла маленькая беленная известью церквушка в Илинге и серьезный пожилой человек в белой сутане и золотистой столе, стоящий на кафедре. Ее отец.

«Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».

— Что бы ты подумал обо мне сейчас? — прошептала она.

Псалом закончился. До Эбби донеслись приглушенные голоса, похожие на щебетание птиц. Это прихожане вновь сели на скамьи. Она открыла глаза и посмотрела на дверь хоров, массивные деревянные ворота под частоколом органных труб, чтобы убедиться, что ее преследователя там нет. Двери были закрыты, и войти внутрь никто не мог. За ними чернела непроглядная тьма.