Лицо в зеркале - Дин Кунц

— Тебе также показалось, что они могут дать пипка под зад, — хмыкнул Рисковый.

Чтобы принести весь заказ, пришлось прибегнуть к помощи второй официантки.

Рисковый улыбался и кивал, когда перед ним ставили очередную тарелку.

— Хорошо. Хорошо. Отлично. Просто отлично. Прекрасно.

Воспоминание о том, что ему прострелили живот, испортило Этану аппетит. Начав есть семгу, он не сразу заставил себя заговорить о Рольфе Райнерде.

— Ты мне сказал, что наступил какому-то говнюку на горло. Что расследуешь?

— Двадцатидвухлетнюю красавицу-блондинку задушили, а потом бросили в пруд, где собирают канализационные стоки. Мы так и говорим: «Дело блондинки в пруду».

Любого копа, расследующего убийства, работа меняет раз и навсегда. Жертвы преследуют его с настойчивостью спирохет, разносящих по крови яд.

Юмор — наилучшая и зачастую единственная защита от этого ужаса. Поэтому на самом раннем этапе расследования каждому убийству придумывают некое название, которое и закрепляется за ним, пока дело не передается в суд.

И ни один начальник не спросит: «Как продвигается расследование убийства Эрмитруды Поттлесби?» Вопрос будет сформулирован следующим образом: «Есть что-нибудь новенькое в „Деле блондинки в пруду“?»

Когда Этан и Рисковый расследовали жестокое убийство двух лесбиянок, которые переехали в Лос-Анджелес из Сан-Франциско, в отделе говорили, что они работают по «Делу Лессис из Фессис». В другом случае, когда молодую женщину привязали к кухонному столу, задушили, засовывая ей в рот и горло губки, пропитанные «Пайн-Сол», средством для мойки посуды, и проволочные мочалки, расследование назвали «Дело посудомойки».

Посторонние, наверное, оскорбились бы, услышав неофициальные названия расследований. Штатские не понимают, что детективам иногда снились покойники, убийц которых они разыскивали, представить себе не могли, что иной раз жертва становилась детективу чуть ли не родным человеком, и убийство он уже воспринимал как личное оскорбление. В этих названиях неуважение отсутствовало напрочь, иногда в них проглядывала странная, меланхолическая привязанность.

Задушили, говоришь, — Этан имел в виду блондинку в пруду. — В этом чувствуется страсть, велика вероятность, что тут замешан поклонник.

— Ага. Вижу, ты не совсем уж расслабился в дорогих кожаных куртках и мокасинах от «Гуччи».

— Я ношу обычные туфли — не мокасины. А в пруд с нечистотами он, возможно, бросил ее потому, что застукал с другим, вот и посчитал грязной, куском дерьма.

— Плюс к этому он, возможно, бывал на станции переработки канализационных стоков, знал, как пропс пи туда тело. А свитер у тебя из кашемира?

— Из хлопка. Значит, твой подозреваемый работает на станции переработки?

Рисковый покачал головой:

— Он — член городского совета.

Эти слова окончательно отбили Этану аппетит. Он положил вилку.

— Политик? Почему бы тебе сразу не найти обрыв и не прыгнуть с него?

Засовывая в пасть целый голубец, Рисковый сумел-таки усмехнуться, какое-то время жевал, не раскрывая рта. А проглотив, ответил: «Обрыв я уже нашел, а теперь сталкиваю вниз его».

— Если кто и окажется на скалах, так это ты.

— Вот тут ты не прав, — усмехнулся Рисковый.

После полувека правления кристально чистых чиновников и честной администрации выборные органы Калифорнии в последнее время превратились в клоаку, невиданную с 1930-х и 40-х годов, когда Раймонд Чандлер подробно описал, что творилось в тамошних коридорах власти. В первые годы нового тысячелетия коррупция на уровне штата, да и многих городских администраций, достигла уровня, подобный которому редко встретишь за пределами какой-нибудь банановой республики, хотя в данном случае это была банановая республика без бананов и с претензиями на романтический ореол.

В значительной своей части политики действовали, как бандиты. А если бандиты видели, что ты подбираешься к одному из них, они делали вывод, что, разобравшись с первым, ты нацелишься на второго, а потому бросали все свои силы, чтобы так или иначе уничтожить тебя.

В другой эре борьбы с гангстерами, в другом крестовом походе против коррупции, Элиот Несс подобрал себе команду агентов правоохранительных органов, которые не брали взяток и не боялись пуль. Их даже прозвали Недоступными. В современной Калифорнии Несса и его команду погубили бы не взятки и пули, а бюрократия, которая своими постановлениями опутала бы их по рукам и ногам, и жаждущая сенсаций пресса, питающая самые теплые чувства к преступникам, как на выборном, так и на любом другом уровне. О них журналисты пишут каждый день и помногу.

— Если бы ты по-прежнему занимался настоящей работой, как я, — продолжил Рисковый, — то вел бы это дело точно так же, как веду я.

— Да. Но, будь уверен, не сидел бы здесь, улыбаясь во весь рот.

Рисковый вновь указал на свитер Этана.

— Хлопок, говоришь… Вроде того, что продается на Родео-драйв[11].

— Вроде того, что продается в «Мэйси» на распродаже.

— И почем нынче носки, которые ты носишь?

— Плачу по десять тысяч долларов за пару. До этого Этан никак не мог решиться перевести разговор на Рольфа Райнерда. Теперь понял, что более ничем не сможет отвлечь Рискового от самоубийственной попытки доказать виновность члена городского совета в убийстве.

Взгляни вот на это, — он раскрыл конверт из плотной коричневой бумаги, девять на двенадцать дюймом, достал содержимое и через стол передал Рисковому.

Пока Рисковый разглядывал переданные ему материалы, Этан рассказал о пяти черных коробках, полученных через службу доставки «Федерал экспресс», и шестой, переброшенной через ворота.

Раз коробки доставлены «Федерал экспресс», отправитель тебе известен.

— Нет. Обратные адреса указывались ложные. Их присылали из разных почтовых отделений, где принимают корреспонденцию для последующей доставки адресатам «Федерал экспресс» или «Юнайтед пост сервис». Отправитель расплачивался наличными.

— И сколько почтовых отправлений получает Ченнинг в неделю?

— Порядка пяти тысяч единиц. Но в основном они приходят на студию, где у него есть офис. Письма просматривает пиаровская фирма и отвечает на них. Его домашний адрес — не тайна, но менее известен.

В конверте лежали шесть компьютерных распечаток фотографий, сделанных цифровой камерой в кабинете 'Этана, первая из которых показывала баночку, стоящую на белой ткани. Рядом с баночкой лежала крышка. А вокруг — содержимое баночки. Двадцать два жучка с оранжевым, в черных точках, панцирем.

— Божьи коровки? — спросил Рисковый.