Алхимик - Питер Джеймс

Она попыталась определить, на какой же аппаратуре остался мерцать красный огонек, и с удивлением убедилась, что это был карманный диктофон отца. Он привык повсюду таскать его с собой и даже, отходя ко сну, пристраивал рядом с кроватью, чтобы записывать идеи и мысли, которые приходят во сне.

Она подняла его, удивившись, почему продолжает гореть маленькая красная точка «Запись», а затем увидела, что лента подошла к концу, а функция «Запись» так и осталась.

С лестничной площадки донесся очередной шорох. Повернувшись, она быстро осмотрела кабинет в поисках какого-нибудь тяжелого предмета, который в случае необходимости можно было бы использовать как оружие. Если она решит уходить, то ей придется пробиваться к выходу. Продолжая настороженно прислушиваться к звукам на лестничной площадке, большим пальцем она нажала клавишу перемотки, несколько секунд подержала ее в таком положении и отпустила.

В диктофоне слышалось лишь ровное шипение статических разрядов. Она продолжила перемотку. Снова статика. Она давила на клавишу, наблюдая, как идет перемотка. Когда на другой бобине оказалась половина ленты, она снова послушала — но и тогда на ленте не оказалось никаких записей.

Разочарованная, она продолжила перематывать ленту, и, когда достигла отметки в три четверти, молчание было внезапно нарушено квакающими звуками речи, которую прогоняли на большой скорости. Она еще несколько секунд продолжала давить на клавишу, затем отпустила ее и услышала усталый и слегка ошеломленный голос отца:

«Наличие полиовируса, возможно, указывает на намерение воспользоваться оральным способом введения лекарства. Большинство вирусов не могут быть использованы для доставки генетического материала оральным способом, потому что они не смогут выжить в желудочной среде. А полиовирус сможет. Производить дефектные полиовирусы, неспособные к репликации, достаточно просто».

За этими словами последовало молчание, нарушенное случайными звуками на заднем плане, которые и включили механизм голосовой активации: шаги, постукивание, бульканье кофейного автомата, клацанье компьютерных клавиш. Затем она услышала, как отец спокойно произнес:

«Вы подонки. Господи, какие же вы подонки!»

Она уже была готова остановить воспроизведение и отмотать ленту немного назад, когда услышала и безошибочно опознала голос доктора Кроу:

«Добрый вечер, доктор Баннерман. Мне случилось проходить мимо — и я подумал, не зайти ли и не поболтать ли с вами. За последнюю неделю или около того мы с вами почти не виделись. Не уверен, знакомы ли вы с майором Ганном, начальником нашей службы безопасности?»

«Я предпочел бы получить объяснения от вас, Кроу, — что, черт побери, вы делаете с вашим „Матерноксом“, — резко прервал его отец».

«Ну а мы хотели бы услышать ваше объяснение, доктор Баннерман, — что вы делаете с „Матерноксом“, принадлежащим компании?»

Монти предположила, что последний вопрос был задан майором Ганном, и сразу же вслед за ним она услышала ответ отца:

«Вы предпочитаете дать это объяснение в зале суда или перед Комитетом по безопасности медицины? А теперь я хочу, чтобы вы покинули пределы моей частной собственности. Если же вы чувствуете потребность в час ночи навестить кого-то и поболтать с ним, я предложил бы вам встретиться с вашими адвокатами и начать информировать их, потому что, видит бог, они вам понадобятся».

После этого Монти услышала громкий треск; отец выкрикнул что-то неразборчивое, а далее послышался шум драки и глухие удары. Далее последовала странная тишина, в которой она смогла разобрать звуки шагов и передвигаемой мебели. Затем на пленке прорезался спокойный голос, который она опознала, но так и не поняла, откуда он взялся.

«Так. А теперь закатайте ему рукав, и я ему введу это. Больше никаких хлопот он нам не доставит, будет смирный как ягненок».

Она в ужасе слушала многочисленные шаги, тяжелое дыхание, когда тащат какой-то груз, и щелчок, который, по всей видимости, издала закрывающаяся дверь. А далее на ленте — только шипение статических разрядов.

«Господи! — подумала она. — О Иисусе!» Полная тревоги и опасений, она остановила диктофон. Это чудовище Кроу похитил ее отца. Она, ничего не видя перед собой, обошла кабинет, остановилась и, наклонившись к своему столу, уставилась сквозь покрытое морозными разводами окно в ночную темноту. Что теперь? Убьют ли они его, как убивали всех остальных?

Первым ее инстинктивным желанием было позвонить в полицию, но она подумала о Левайне и содрогнулась.

Левайн, старший полицейский офицер, на содержании у Кроу? Или у «Бендикс Шер»? Через несколько часов после их встречи и ее откровенного рассказа кто-то взорвал ее машину, а Кроу, вне всяких сомнений, выяснил, что отец проводит анализ «Матернокса». Совпадение? Ни в коем случае. Несколько дней назад Коннор сказал, что события развиваются не в силу совпадений, — и был прав. Какой властью в рядах полиции пользуется Левайн? Является ли он единственным копом на содержании у Кроу или может привлечь себе на помощь целый отряд?

Монти опасливо посмотрела на диктофон. Он — доказательство, жизненно важное доказательство; кто-то может вспомнить о нем и пуститься на поиски. «Надо было унести его отсюда, — подумала она. — Еще вчера».

Она сунула диктофон в карман пальто и торопливо покинула помещение, оставив свет и включив систему защиты, чтобы затруднить Кроу попытку повторного визита.

О господи, папа, где же ты?

Она заперла все дверцы «воксхолла» и несколько миль ехала в опасливом ожидании слежки. Наконец убедившись, что ее нет, подъехала к телефонной будке.

Первым делом она набрала домашний номер Губерта Уэнтуорта, но звонок, несмотря на ее молчаливые молитвы, так и остался без ответа. Монти порылась в сумочке, нашла записную книжку, а в ней — вашингтонский номер Коннора, набрала номер своей кредитной карточки, а за ним — код Соединенных Штатов.

Помня его инструкцию не называть его имени, она просто попросила соединить ее с номером 807 и через несколько секунд едва не заплакала от радости, когда услышала голос Коннора.

— Ты в порядке? — спросила она.

— У меня все хорошо, все отлично. Я…

— Коннор, нам угрожает опасность, — прервала она его. — Они взорвали мою машину. — Монти не хватало воздуха. — Они пытались убить меня, а теперь захватили отца… и я никак не могу связаться с Губертом Уэнтуортом. Господи, я вела себя как полная идиотка. Я пошла в полицию. Я не послушалась тебя. — Разговаривая, она постоянно осматривалась. — Я пошла к этому лощеному Левайну, и я думаю, что он в одной команде с…

— Тпру! Сбрось скорость. Успокойся. Монти, солнышко, расскажи мне толком и подробно, что случилось.

— …О'кей, — сказал он наконец, когда выслушал ее. — Теперь этот Левайн во главе целого отряда полицейских ищет тебя, и, возможно, все полицейские в Англии уже предупреждены. Паспорт у тебя с собой?

— Да, — сказала она, довольная, что у нее хватило присутствия духа упаковать свою сумку перед тем, как упорхнуть из квартиры Коннора.