Кровная связь - Грег Айлс

– Да! – хриплым голосом рычит он, больно тиская их ладонями. – Тебя хорошо трахать, да!

Губы его искривились в гримасе, как будто половой акт доставляет ему физическую боль. У него такое зловонное дыхание, что оно заставляет меня выйти из транса. Я вижу и причину этого. Полость рта у него в ужасающем состоянии. Он судорожно двигает бедрами, размазывая меня по спинке сиденья. Жилы у него на шее вздулись и напряглись, как будто он поднимает тяжелую штангу, а яремные вены набухли, как две трубы, готовые вот-вот лопнуть. Я не совсем уверена, что именно заставляет меня прийти в себя – вид этих двух вен или близость его зубов, но это точно что-то одно из двух. Потому что в разгар этого яростного надругательства мой мозг начинает работать очень быстро и с клинической точностью.

Жевательная мышца челюсти считается самой сильной в теле человека. Во время укуса она способна создать давление в двести фунтов на квадратный дюйм.

Усилие в девять фунтов напрочь оторвет у человека ухо. Я узнала об этом, когда подрабатывала в службе экстренной помощи, будучи студенткой медицинской школы.

Что может сотворить с человеческой шеей усилие в двести фунтов на квадратный дюйм, если в нее вопьются острые зубы? Этот вопрос представляет для меня некоторый интерес, поскольку беззащитная шея Билли, со вздувшимися от напряжения венами и жилами, находится прямо надо мной, пока он предается яростному совокуплению. Ответ мог бы дать мне первобытный человек. Зубы и когти были первым заостренным оружием, которым обзавелся Homo sapiens. Я рассказываю об этом детективам из отдела по расследованию убийств, когда знакомлю их со своей специальностью. Я с легкостью могу впиться зубами прямо в яремные вены Билли. Стиснуть челюсти, а потом тряхнуть головой взад и вперед, подобно питбулю, пока у него из шеи не начнет фонтаном бить кровь. Это напугает его до полусмерти и причинит чертовскую боль, но не убьет. Это может даже не вывести его из строя настолько, чтобы помешать выстрелить мне в голову.

А вот разорванная сонная артерия, без сомнения, не позволит ему сделать это. Разорванная сонная артерия прикончит его самого. Немногие способны спокойно созерцать фонтан собственной крови, бьющей на три фута вверх, и сохранять при этом спокойствие. Но только сонную артерию защищает толстый слой мышечной ткани.

А яремные вены расположены прямо под кожей.

Билли прекратил яростные толчки. Теперь он двигается в постоянном ритме, трудясь надо мной, пыхтя и сопя, закрыв глаза и часто, прерывисто дыша, как большинство мужчин, с которыми я занималась сексом.

Его дыхание…

Его трахея представляет собой полую трубку, состоящую их хрящевых колец, которых удерживают воедино мышцы и соединительная фиброзная ткань, заполняющая промежутки между кольцами. Жертвы автомобильных аварий часто погибают оттого, что рулевая колонка разбивает им трахею. Способно ли давление в двести фунтов раздавить трахею? Инстинкт и опыт подсказывают мне: да, способно.

Кроме того, следует учитывать, что двести фунтов на квадратный дюйм – это лишь приблизительное, округленное для удобства число. Эскимосы, которые питаются, в отличие от нас, обильной и здоровой пищей, способны создавать в два раза большее давление, и для них это обычное дело. Женщина, пытающаяся спасти свою жизнь, должна суметь повторить их достижение.

И вот мой взгляд уже переместился с набухших яремных вен Билли на выступающий и беззащитный полукруг его дыхательного горла. Чтобы крепко вцепиться в него зубами, мне надо слегка повернуть голову, чтобы укус пришелся перпендикулярно трахее. Именно так леопард перекусывает антилопе горло, вонзая в него длинные искривленные клыки. А для этого нужно прокусить шею сбоку.

Не леопард, – думаю я. – Леопардица. Лена…

У основания шеи Билли виднеется родинка. Темно-коричневая, с несколькими волосками, растущими из нее. Мышцы у него на шее настолько напряжены, что его адамово яблоко почти не видно. Но я знаю, где оно находится. Моя цель чуточку выше – самое мягкое и самое уязвимое место на трахее…

– А-а-а, – стонет он. – О-о-о… да… сейчас кончу…

Пистолет находится в его левой руке, а он правша. Хотя, конечно, он способен без вопросов пристрелить меня и из такого положения. Но у меня нет времени ждать чуда. Склонив голову набок – настолько далеко, насколько возможно – я начинаю посасывать ему шею.

– Кайф…а-а-а-а… – хрипит он. – О-о-о… да…

Я открываю рот шире, исследуя языком мягкий ландшафт его шеи. Вот левая наружная яремная вена… гребень грудино-щитовидной мышцы… скрытая гортань…

Билли приближается к пику своих трудов. Он запрокидывает голову, как часто делают мужчины. Я открываю рот как можно шире и, собрав остатки сил, впиваюсь зубами в его дыхательное горло.

На зубах громко хрустят хрящи.

У меня такое ощущение, словно я прокусила цыплячью грудку, кости и тому подобное. Тело Билли цепенеет, а мой рот наполняется горячей кровью. В моем воображении возникает пистолет, нацеленный мне в голову, разбрызгивающий мои мозги по салону машины.

Но этого не происходит.

Билли начинает судорожно размахивать руками и ногами, как человек, попавший в молотилку. Но чем настойчивее он стремится оторваться от меня, тем больше места остается для меня, чтобы, откинув голову назад, продолжать сжимать зубами его дыхательное горло. В течение нескольких секунд продолжается эта безмолвная и страшная схватка, а потом зубы мои вдруг освобождаются. Он вскидывает руки к горлу, и во мне вспыхивает надежда, как лесной пожар в степи.

У него в руках нет пистолета!

Из рваной раны в горле фонтаном бьет пенящаяся кровь, но в шок меня повергает отнюдь не это, а шипение воздуха, выходящего из дыры при каждом вдохе. Это шипение – звук скорой и близкой смерти.

И Билли Нил знает это.