Ночь и город - Джералд Керш

Пригород еще спал. На небольшой дугообразной улочке горели уличные фонари. В окне одной из комнат «Гнездышка» Фабиан увидел свет. Очевидно, маленький человек только что приехал. Фабиан постучал в дверь. В проеме появился хозяин. Увидев Фабиана, он покраснел, потом побелел как полотно, потом отшатнулся. Он даже вскрикнуть не мог, настолько был ошарашен.

— Доброе утро, мистер Смит, — весело проговорил Фабиан, — я пришел за яйцами.

— За яйцами? Какими яйцами? О чем вы говорите?

— За теми, что в гнездышке, — отвечал Фабиан, покусывая верхнюю губу и буравя маленького человека своим въедливым правым глазом, — ну же, впустите меня.

— Что вам нужно?

— Хочу сказать тебе пару слов и советую не терять время даром, пока Марта не пришла. Вряд ли ты захочешь, чтобы она нас услышала.

— Вы… Это какая-то ошибка. Меня зовут вовсе не Смит. Я не…

— Ага, я знаю, что ты никакой не Смит. Ты — Арнольд Симпсон, и это никакая не ошибка.

Мистер Симпсон проводил его в гостиную. Фабиан огляделся вокруг и ухмыльнулся, взглядом знатока оценив мебель, столь типичную для гостиной человека, принадлежащего к среднему классу: гарнитур, обитый коричневой кожей, дубовый сервант, аксминстерский ковер,[11]неброскую лампу, латунные каминные щипцы, картины и безделушки. Маленький человек сел, дрожа как осиновый лист.

— Зачем вы пришли?

Фабиан отвечал холодным размеренным тоном:

— Этой ночью вы вступили в связь с моей женой.

— Я? Когда? Где? Как? Я…

— Около одиннадцати часов, на Руперт-стрит. За вами следили. За вами внимательно наблюдали. Вас слышали. И фотографировали.

— Богом клянусь, я не сделал ничего дурного.

— Расскажи об этом моей бабушке. Ты сидел на ее постели, положив лапу на ее колено. Дружеское участие, верно? Думаешь, это сойдет тебе с рук, да? Так вот, не выйдет, понятно?

— Что вам от меня нужно? Что вы собираетесь делать?

— Делать? Рассказать твоей жене, вот что. Твоим соседям. Твоей свояченице. Такой шум подыму, что мало не покажется.

— Уверяю вас, поверьте, между нами ничего не было. Ничего! Мне было так одиноко. Мне просто надо было с кем-то поговорить. Вы…

— Ну да, конечно-конечно. Да-да. Тебе надо было с кем-то поговорить. И ты выбрал девушку с фигурой, как у Зои, и пошел к ней домой, и заставил ее раздеться, просто чтобы поговорить. Так я тебе и поверил. Знаем мы вас!

— Я вовсе не заставлял ее раздеваться…

— Конечно нет. Безусловно. Знаю-знаю. Ее платье само упало на пол. Знаем мы их. С этих девчонок платья так и соскальзывают. Мы знаем, для чего мужики уводят симпатичных девчонок в спальню. Просто чтобы поговорить. Ясное дело. Но все равно, приятель, ты знаешь, до чего некоторые люди испорчены. По-твоему, они в это поверят? А что скажет твоя жена?

— Но вы ведь не скажете ей об этом! Она этого не переживет.

— Знаешь что, — проникновенно начал Фабиан, — мне за тебя стыдно. Делаешь вид, что работаешь в поте лица, как примерный семьянин, тогда как на самом деле ошиваешься по ночным клубам и притонам, как «У Баграга», да по женским спальням…

— Замолчите! — вскричал маленький человек. — Ради бога, прекратите это! Не могу это слушать. Неужели вы не видите, что я болен? Неужели вы не видите, что для меня это невыносимо? Говорите прямо, что вам от меня нужно, и довольно…

— Полторы сотенки.

— А? А?

— Что это значит: «А? А?» Ты должен сказать: «Извините, я не расслышал». Повторяю: «Сто пятьдесят фунтов».

— Боже правый, да вы, наверное, с ума сошли!

— С ума сошел, говоришь? Да? Ах ты… — зарычал Фабиан с неожиданной яростью, — ты, жалкий червяк, знаешь, что я с тобой сделаю, если ты будешь мне хамить?

— Вы… Вы хотите сказать, что… что я вам должен дать сто пятьдесят фунтов?

— Да. И поживее.

— У меня нет таких денег.

— Нет есть. Я знаю, что есть. Как насчет твоих сбережений?

— Они… Они вложены. Я не могу к ним прикасаться. Я…

— А чек, который ты получил, когда тебя поперли с работы, — тот, о котором не знает твоя жена?

— Там почти не осталось денег. Моя жена…

— Не впутывай сюда свою жену. Забудь о ней. А теперь серьезно. Все очень просто. Тебе нужно выписать маленький чек на сто пятьдесят фунтов, пойти в банк прямо к открытию, взять сто пятьдесят кровных купюрами по одному фунту, отдать их мне — и, как говорится, до свиданья, всего хорошего. А если ты этого не сделаешь, клянусь Богом, я пойду в частную лечебницу «Кавелл», прежде чем ты успеешь и слово сказать…

— Как вы об этом узнали?

— А!.. — Фабиан широко раскрыл рот.

— Я заявлю на вас в полицию!

— Ничего путного из этого не выйдет. У тебя нет никаких доказательств. Можешь на меня заявить. Легче тебе от этого не станет. Это только вызовет скандал…

— Но дела о шантаже могут быть рассмотрены без посторонних…

— Похоже, ты не понимаешь, — терпеливо втолковывал Фабиан, — это не шантаж. Твое слово против моего. Не хочешь по-хорошему — давай по-плохому. Я расскажу твоей Агнес историю, услыхав которую она спрыгнет с постели и примется отплясывать румбу. А Марта? Что сделает Марта, наша старая добрая Марта?

Маленький человек обессиленно поник на своем стуле, словно его позвоночник стал ватным. На минуту в комнате повисло неловкое молчание. Фабиан ждал, куря сигарету. Наконец маленький человек произнес:

— А если я дам вам эти деньги… как я могу быть уверен, что вы не придете снова? Вы должны подписать обязательство…

— Посмотри мне в глаза, — потребовал Фабиан, приближая к нему ухмыляющееся лицо, — какого они цвета?