Кровная добыча - Ирина Глебова

Год назад, даже чуть больше, приключилась эта история. В сентябре, через три дня после того, как Иван Христоненко был выпущен из тюрьмы, Саша Петрусенко навестил его. Он ведь обещал, вот и не стал откладывать надолго. И не удивился тому, как откровенно обрадовался ему Иван. Саша понимал, как тот одинок и угнетен. Словно торопясь это подтвердить, Иван сам сказал ему:

– Еще недавно столько друзей вокруг было, родственников! И война уже шла, и отца в живых не было, но мы все равно жили широко… Не потому, что богато, а просто никогда не оставались одни – ни в Харькове, ни в Москве, ни в Настасьевке. А потом эти последние полгода… Даже не верится, что такой короткий отрезок времени! Мне кажется, я постарел на десять лет. Да, и рядом никого… Нет, нет, Александр, вы не подумайте, что я неблагодарный человек, Боже упаси! Сколько для меня сделал и ваш отец, и господин Шатилов, я никогда не забуду!

– Но мы ведь давние друзья вашей семьи, как же иначе.

Саша мягко улыбнулся.

– Сейчас время такое, что, бывает, и старые друзья отворачиваются от тех, кого постигло несчастье! Да, да… Но я не осуждаю, просто отвечаю вам. И потому особенно ценю участие. Вот и Аркадий Игнатьевич с Варварой Евгеньевной – они меня как родного опекают. Документы оформляют на выезд за границу.

Куликовский с женой сидели с ними в гостиной за обеденным столом.

– Много проволочек, – покачал головой бывший губернатор. – Хорошо, если через месяц разрешат выехать. Бюрократия никакой властью неистребима, даже революционной.

После чая Куликовские оставили молодых людей одних. И сразу же Иван сказал, понизив голос:

– Саша, я ждал тебя… У меня и правда нет сейчас друзей, которым я мог бы доверить одно дело… Опасное, сразу скажу. И одному мне не справиться. Очень надеюсь, что ты согласишься помочь!

– Помогу, не сомневайся!

– Ты же еще не знаешь…

– Ну, ты расскажешь. Да только я заранее согласен, потому что вижу – тебе очень нужно.

Они даже не заметили, что перешли на «ты». Саша с увлечением слушал рассказ Христоненко. А Иван говорил и словно все переживал заново… Когда отрекся государь, когда произошла смена власти в империи, мать Ивана была за границей, в Лозанне, Иван же из Москвы вернулся в родные места, которые всегда любил, в свою Настасьевку. С одной стороны, ему казалось, что здесь будет спокойно. Но с другой… тревожило сердце оставленное без хозяина имение. Он решил быть там. А потом…

Иван пристально посмотрел Саше в глаза:

– Ты знаешь, за что я попал в заключение?

– Да, отец рассказывал. Ты оказал вооруженное сопротивление отряду… как это нынче говорится?.. революционных бойцов, которых направили квартировать в Настасьевку. Попросту говоря, устроил на подступах баррикаду, стал стрелять.

– Тогда об этом не стану говорить. О другом… А ты знаешь, что сейчас с нашей коллекцией картин?

Саша вновь кивнул:

– С ней все в порядке. Очень может быть, что твое отчаянное сопротивление заставило кого-то из власти обратить на нее внимание. Во всяком случае, разграбить и попортить не дали, вывезли сюда, в город. Все картины сейчас в художественном музее, в Новосергиевском. Знаешь, где это?

Иван, конечно, знал красивое здание с башенкой в Новосергиевском ряду, рядом с часовней Святого Александра Невского: там располагался городской художественно-промышленный музей – гордость Харькова, поскольку он был вторым в Российской империи провинциальным музеем. Были в нем и полотна знаменитых художников, переданные отцом Ивана… Что ж, теперь все картины из собрания Павла Ивановича Христоненко перейдут музею. В конце концов, он сам об этом думал. Да и коллекцию старинных русских икон также собирался пожертвовать государству. Вот только не этому – этому, похоже, иконы не нужны, как не нужен и сам Бог. Иван не сомневался, что сделал верно, спрятав иконы. Только нужно довести дело до конца…

– Иконы, которые отец собирал много лет, он тоже хотел сделать общим достоянием. А какие это иконы! Есть там пятнадцатого-шестнадцатого веков, новгородского письма – большая редкость! Они выставлялись в Москве, на трехсотлетие Дома Романовых… Музеем для них отец видел наш Спасо-Преображенский храм. А повернулось все вот как… И тогда я подумал: иконы ведь и сжечь могут. Успел их спрятать чуть ли не в самую последнюю минуту…

Саша слушал с блестящими от возбуждения глазами. Иван Христоненко сейчас был для него настоящим героем. Но когда тот сказал: «Мы с тобой проберемся и вынесем их…» – положил ладонь на плечо товарищу, сказал спокойно и рассудительно:

– Не горячись, все надо хорошо продумать. А то ведь загубим такое дело! Да и себя тоже. Начнем вот с чего… Подумай, есть ли в самом имении или поблизости люди, на помощь которых можно рассчитывать?

Они так увлеклись своим планом, что не заметили, как стемнело. Но зато когда Варвара Евгеньевна заглянула в комнату и позвала их ужинать, все было продумано и решено.

В суздальских рядах Саша отыскал пару лавочек, где купил кое-что из поношенной одежды. Косоворотки имелись у Ивана в гардеробе, одна как раз хорошо подошла Саше.

– Мне всегда нравились эти простые рубашки, – говорил, застегивая пуговичку у круглого ворота, Иван. – Специально ведь придумано, чтоб при работе крестик не вываливался. О, да ты просто настоящий сельский парубок!