Телохранитель - Леена Лехтолайнен

Риикка хлопотала на кухне, Йенни не было видно. Бросив рюкзак на пол, я вытащила из него бутылку пива и, открыв ее зубами, выпила половину одним глотком. И лишь потом поинтересовалась, не спрашивал ли обо мне еще кто-нибудь, кроме полиции. Риикка ответила, что все тихо, только раз постучались свидетели Иеговы с проповедью да заходил какой-то русский студент в надежде продать собственные картины. Ему удалось соблазнить своей мазней пожилую соседку, которая не только купила у него одно из произведений, но и пригласила на чай с пирожками и ветчиной. У меня были собственные мысли по поводу этого бродячего художника, и я решила на следующий день заглянуть к пенсионерке и побеседовать с ней. Пожилая вдова будет только рада, если кто-нибудь скрасит ее одиночество, к тому же она всегда угощала пирожками, которые просто таяли во рту.

Перед сном я по привычке осторожно выглянула в окно и осмотрелась. Перед тем как снять эту комнату, я обследовала местность и убедилась, что в окно невозможно выстрелить с улицы. Разумеется, снайпер мог спрятаться и на крыше противоположного дома, но и там все просматривалось насквозь и стрелявший сильно рисковал быть замеченным. Я улеглась, положив в изголовье заряженный пистолет. Соседки и не подозревали, что у меня есть оружие. Разумеется, мне стоило поместить его в специальный металлический ящик, а тот спрятать в платяной шкаф и закрыть на замок, но вместо этого я убрала туда шелковый платок Аниты. От него до сих пор исходил слабый запах ванили и пачули, словно привет из царства мертвых.

Во сне ко мне пришла Фрида. Мы бегали по мартовскому льду, я ловила в проруби рыбу и бросала своей подруге, а та, перед тем как съесть, играла с рыбешками, подцепляя когтями. Вдруг из леса раздался выстрел, и в то же мгновение шкура Фриды оказалась изрешечена дырками, как та шуба, в которой Анита встретила свою смерть. В этот момент я проснулась и услышала за дверью тихий скрежет. Вскочив, я схватила пистолет и взвела курок. И снова услышала негромкий звук, словно кто-то пытается открыть замок неподходящим ключом.

Беззвучно подкравшись к двери, я открыла ее и выглянула в коридор. Навстречу мне распахнулась входная дверь, я вскинула пистолет. Совершенно пьяная Йенни изумленно взглянула на меня и, открыв рот, пронзительно завизжала.

Я кинулась обратно к себе, схватила мобильный телефон, так что в темноте его легко можно было принять за оружие, и прыгнула обратно в коридор.

— Боже, не кричи так, перебудишь весь дом!

Йенни плюхнулась на колени посреди коридора.

— У тебя в руках была пушка!

— Брось, какая пушка? Это мой мобильник! Мне показалось, что кто-то пытается взломать нашу дверь, и я собралась вызывать полицию. Боже, да ты пьяная в дым, ты сейчас не отличишь лося от белки.

Я говорила шепотом, чтобы не потревожить Риикку. Мы наверняка разбудили ее, поскольку было слышно, как скрипит кровать, когда она ворочалась, но она не вышла в коридор жаловаться на шум. Взглянув на Йенни, я поняла, что ее тошнит, и быстро потащила подругу в туалет, подхватив под мышки.

Когда я жила в Нью-Йорке, хозяйка, у которой я снимала комнату, часто возвращалась домой в полубессознательном состоянии. На вечеринках она любила перемешивать крепкие коктейли с кокаином, а после просила меня дать ей что-нибудь солененького и таблетки от головной боли, чтобы уменьшить муки похмелья. Мне удалось снять комнату на Мортон-стрит в районе Вест-Виллидж благодаря Майку Вирту. Хозяйка квартиры приходилась ему двоюродной сестрой, и, зная ее привычки, он просил немного присмотреть за ней. Девушка считала себя большим знатоком современного искусства, неплохо рисовала, мы с ней обошли кучу ночных клубов непонятной направленности. Это были места, где невозможно отличить настоящее от искусственного и никогда нельзя угадать, кто сидит рядом за столиком — женщина или мужчина. Мне нравились заведения, где каждый прикидывался не тем, кем был на самом деле, но, к счастью, я не успела проникнуться этим духом в той же степени, как сестра Майка. Занятия в Академии длились от зари до зари, у нас были уроки по стрельбе, борьбе и самообороне, дорога до дома занимала полчаса в один конец. К тому же мои возможности здорово ограничивал курс доллара, который в те времена стоил гораздо дороже финской марки. Когда я сидела в кафе где-нибудь на Манхэттене, мне казалось, что родные мои края находятся где-то на другой планете. Часто я развлекалась тем, что представлялась случайным знакомым разными именами: сегодня я была Хеленой, на следующий день Аннели, потом Камелией. Для одного я была бедной уборщицей из Финляндии, для другого — художницей из Дании. Где-то в шкафу у меня до сих пор валяется кипа разноцветных визиток. Утром я обычно ускользала от своего нового знакомого, пообещав позвонить, но никогда не держала слова.