Камера - Джон Гришэм

Направляясь в субботу, в половине шестогоутра, к камере Сэма Кэйхолла, Пакер даже не подумал захватить с собой наручники.Без всякого шума сержант и заключенный вышли из отсека “А”, миновали кухню, гдедвое вольнонаемных поваров готовили яичницу с беконом. Бывать в кухне Сэму ещене доводилось, по проходу между электрическими плитами он двигался медленно,подсчитывая каждый шаг. Пакер открыл ключом дверь, и оба ступили на волю, впредрассветную полутьму. На мгновение Сэм замер, вглядываясь в находившеесячуть правее небольшое строение из красного кирпича, где ему предстояло провестипоследние минуты жизни. Через секунду Пакер потянул его за локоть: у восточноготорца Скамьи их ждал охранник. Страж вручил Кэйхоллу высокий пластиковый стаканкофе и провел старика через распахнутую решетчатую дверь во дворик для прогулок– точную копию того, куда на час в сутки Сэма выводили в течение девяти споловиной лет: ограда из металлической сетки с колючей проволокой наверху,баскетбольный щит, две скамейки. Сказав, что он еще вернется, сержант вместе сохранником скрылся в здании Семнадцатого блока.

Минут десять Сэм не трогался с места, лишьотхлебывая время от времени из стакана горячий напиток, наслаждаясь пейзажем.Первая камера Кэйхолла располагалась в отсеке “Д”, то есть в восточном крылеблока, поэтому сам дворик был Сэму хорошо знаком, выверен до каждого шага:тридцать шесть футов на пятьдесят один. Повернув голову, Кэйхолл увидел взастекленной кабинке вышки часового. Вдали, ближе к линии горизонта, забесконечными рядами кустов хлопка светились огоньки соседней зоны. Сэмнеторопливо подошел к скамейке, сел.

Приятно, черт побери, что ему все-такипозволили встретить рассвет! Последний раз он наблюдал за восходом солнца почтидесять лет назад. Сначала Наджент ответил на его просьбу категорическимотказом, однако после вмешательства Пакера, гарантировавшего несгибаемомуполковнику, что ничего страшного не произойдет, разрешение было получено.

До боли в глазах Сэм всматривался в восточнуючасть небосклона, где в разрывах густых облаков забрезжили розовато-оранжевыесполохи. В первые месяцы пребывания на Скамье, когда душа еще жила неясныминадеждами, он частенько вспоминал маленькие, прежде казавшиеся незамысловатымимелочи будней: горячий душ по утрам, добродушное рычание старого пса, толстыйслой меда на куске хлеба. Тогда Кэйхолл почти верил, что пройдет пара недель, ион вновь отправится стрелять белок, будет забрасывать удочки, сидеть по утрамна крыльце с чашкой крепкого кофе, разъезжать за рулем видавшего виды пикапа поокрестностям. И больше всего в то время он мечтал слетать в Калифорнию иотыскать там внуков.

Однако мечта эта, как и другие, болеескромные, давно умерла, растворилась в монотонно-серой тюремнойдействительности, оказалась раздавленной безжалостными решениями судей.

“Последний рассвет, – спокойно сказал себеСэм. – Слишком многие ждут моей смерти. Газовка застоялась без дела. Пора, пораиспытать ее в работе. Вот я и войду в нее”.

Небо быстро светлело, облака расходились. Дажеметаллическая сетка ограды не лишала зрелище великолепия. Что ж, еще несколькодней – и сетка исчезнет. Замки, решетки, колючая проволока будут скрыватького-то другого.

* * *