Лед - Бернар Миньер

Отто заметил, как какой-то темный предмет, похожий на теннисный мячик, проскакал мимо него вниз по лестнице. Ток-ток-ток… Он сообразил слишком поздно. Светошумовая граната, надежно выводящая из строя. Когда мячик взорвался, яркая вспышка в буквальном смысле слова ослепила его. За ней последовал такой грохот, что дрогнули стены зала. Все тело Отто пронизал шок от удара по барабанным перепонкам, и комната поплыла перед глазами. Он потерял ориентацию в пространстве.

Придя в себя, Отто смутно различил рядом с собой два силуэта. Его пнули ногой в челюсть, и он выпустил из руки пистолет. Потом Отто перевернули на живот. Он почувствовал на запястьях холодную сталь наручников. В этот момент он увидел, как над катафалком взвились языки пламени. Его патрон исчез. Отто сдался на волю победителей. Еще юнцом, в шестидесятых годах, он служил наемником в Африке под началом Боба Денарда и Дэвида Симли и познал всю жестокость постколониальных войн. Он пытал, и его тоже пытали. Потом Отто попал под начало Анри Ломбара, человека такого же жесткого, как и он сам, а теперь служил его сыну. Чтобы чем-нибудь напугать или удивить Отто, надо было очень постараться.

Поэтому он только сказал:

— А пошли вы все в жопу!

Жар обжигал им лица. От пламени, бушевавшего в центре зала, почернел высокий потолок. Дышать стало нечем.

— Пюжоль и Симеони, отведите его в фургон! — приказала Циглер.

Она повернулась к Сервасу, который смотрел на помост, охваченный огнем. Сквозь пламя ему удалось разглядеть юное лицо и длинные белокурые волосы девушки, лежавшей в гробу.

— Господи! — прошептала Циглер.

— Я видел ее могилу на кладбище, — сказал Сервас.

— Надо полагать, она пуста. Как им удалось так надолго законсервировать тело? Набальзамировали, что ли?

— Нет, этого мало. Есть специальные технологии, а средств у Ломбара предостаточно.

Сервас не отрываясь смотрел, как лицо ангела превращается в кусок обгорелого мяса, костей и расплавленного силикона, и его уже не в первый раз охватило чувство полной ирреальности происходящего.

— А где Ломбар? — спросила Циглер.

Сервас вышел из оцепенения, в которое его повергло зрелище пылающего гроба, и повел подбородком в сторону небольшой двери, видневшейся в другом конце зала. Они обошли зал кругом, стараясь держаться ближе к стенам, чтобы огонь не обжег лица, и оказались за дверью.

Там находилась еще одна лестница, гораздо уже и грязнее первой. Она вела наверх, на поверхность земли. Сырой камень кое-где покрывали черные пятна.

Лестница вывела их на другую сторону замка.

Ветер. Снег. Метель. Ночь.

Циглер замерла и прислушалась к завываниям ветра, заглушавшим все остальные звуки. Полная луна то выглядывала из-за облаков, то опять пряталась. Сервас всматривался в шевелящиеся лесные тени.

— Вон там, — махнула рукой Циглер.

Луна осветила тройной след от снегохода, петлявший между деревьями по тропе через просеку. Потом небесное освещение погасло, и след исчез.

— Слишком поздно, он сбежал, — сказал Сервас.

— Я знаю, куда ведет тропа. В двух километрах отсюда есть ледниковый цирк. Оттуда дорога поднимается в горы и снова спускается, уже в следующую долину. С этого места ведет шоссе в Испанию.

— Пюжоль и Симеони могут его догнать.

— Им придется дать крюк километров в пятьдесят. Он все равно доедет раньше! Не исключено, что на шоссе его поджидает автомобиль!

Ирен подошла к маленькой избушке, стоявшей у самого леса. Следы шли оттуда. Она открыла дверь и повернула выключатель. В избушке стояли еще два снегохода, лыжи, ботинки, на стене висела доска с ключами, шлемы и черные комбинезоны с желтыми светоотражающими полосками, которые поблескивали в лучах лампы.

— Боже праведный! А я-то все думала, что же у него за запрещенные штучки!

— В каком смысле?

— Пользование этими машинами строго регламентировано, — сказала она, снимая со стены один комбинезон.

Сервас сглотнул, увидев, что она надевает его, и спросил:

— Ты что?

— Надевай!

Она показала на второй комбинезон и на пару ботинок. Сервас колебался. Конечно, имелись и другие средства, например заставы. Но все силы были брошены на институт. Кстати, однажды Ломбар уже обошел все посты. Ирен поискала ключ на доске, запустила длинный, как сигара, снегоход и вывела его на улицу. Включив фары, она вернулась, взяла два шлема и две пары перчаток. Сервас сражался с комбинезоном, который был ему велик, несмотря на толстый пуленепробиваемый жилет.

— Одевайся и выходи, — крикнула Ирен, стараясь перекричать шум четырехтактного двигателя.

Мартен надел красно-белый шлем и сразу начал задыхаться. Кое-как натянув на шлем капюшон комбинезона, он вышел из избушки. В толстых ботинках Сервас шел как космонавт, точнее сказать, сильно косолапил.

Метель немного унялась. Ветер стих, и снежные хлопья уже не так неистово кружились в свете фар снегохода.

Сервас нажал кнопку «уоки-токи» и спросил:

— Венсан, как там Самира?

— Она в порядке. А вот другой тип совсем плох. «Скорая помощь» прибудет минут через пять. Что у вас?

— Нет времени объяснять. Оставайся с Самирой.

Он опустил забрало шлема, неловко взгромоздился на приподнятое сиденье позади Циглер и поудобнее устроил ноги. Она сразу же тронула машину с места. В луче фары снежные хлопья полетели им навстречу, как падающие звезды. Мимо с огромной скоростью понеслись заснеженные деревья. Машина ловко скользила по укатанной тропе, шурша по снегу и ревя мотором. Облака снова расступились, и Сервас сквозь забрало шлема увидел за деревьями совсем близкие горы, залитые лунным светом.

— Я знаю, о чем вы думаете, Диана.

Берг ушла в свои мысли, и его низкий хриплый голос заставил ее вздрогнуть.

— Вы спрашиваете себя, каким способом я намерен вас умертвить, отчаянно ищете выход и ждете момента, когда я допущу оплошность. К сожалению, должен вам сказать, что я никогда не совершаю оплошностей. Следовательно, этой ночью вы умрете.

При этих словах Диана почувствовала, как волна холода опускается с головы к желудку и ногам, на миг ей показалось, что она теряет сознание. Берг попыталась сглотнуть, но в горле стоял болезненный комок.

— А может, и нет… Вдруг я в итоге оставлю вас в живых. Я не люблю, когда мной манипулируют. Элизабет Ферней еще пожалеет, что использовала меня. Она хочет, чтобы за ней всегда оставалось последнее слово, но на этот раз ее постигнет жестокое разочарование. Если я вас убью, то лишусь этой маленькой победы. Так что у вас еще есть шанс, Диана. Однако должен сказать, что я пока не решил.

Врет… Он давно все решил. Об этом буквально кричал весь ее опыт работы психологом. Его слова — всего лишь ход в игре сумасшедшего, одна из уловок. Позволить жертве увидеть лучик надежды, чтобы потом сразу же погасить его. Уничтожить. Да, так оно и есть: очередное извращенное наслаждение. Ужас, слабая надежда, в последний момент — разочарование и непроглядная тьма отчаяния.