Голубые огни Йокогамы - Николас Обрегон

Прошло уже больше недели со дня смерти молодой актрисы Мины Фонг, но случившееся все еще покрыто тайной. Стали известны лишь некоторые подробности; очевидно, что агентство, занимавшееся ее карьерой, настояло на охране частной жизни ее родных. Желтая пресса, однако, полнится слухами о передозировке наркотиков и о предполагаемом расторжении контракта с продюсерской компанией на исполнение роли в популярном сериале «Поколение Черри». Ее бывший друг, поп-звезда Рики Нода, назвал смерть Мины «шоком и трагедией». Тело актрисы будет кремировано и захоронено на католическом кладбище Футю в пятницу.

Далее в новостях сообщалось о все более вероятной отставке премьер-министра и необычайно холодной погоде.

— Послушай, а кто ведет дело Мины Фонг?

— Морото.

— Он вожак стаи, да?

— Можно и так сказать. Он метит на место Акаси. Начальство его обожает.

Несмотря на позднее время, они постоянно попадали в пробки. Развязки и перекрестки казались щупальцами серого осьминога, освещаемыми белыми и красными огнями. По обе стороны шоссе поблескивали стеклянные бока призрачных бетонных зданий. Бесконечные рекламные щиты, бесконечные окна и пожарные лестницы. Бесконечный Токио.

— Я слышала одно выражение о нашем городе, — произнесла Сакаи. — «Токио — город тысячи городов».

— Ага.

— Как думаешь, может, просто одни из них хорошие, а другие — плохие?

— Возможно, Сакаи. У меня к тебе один вопрос.

— Угу.

— Что случилось с инспектором Акаси?

Сакаи открыла глаза и напряженно посмотрела на него.

— Акаси спрыгнул с Радужного моста^[6]. Что тут сказать?

— Ты хорошо его знала? Она отвернулась к окну.

— Просто знала, и все.

Он взглянул на нее.

— Что?

— Да ничего.

— А что ты так на меня смотришь?

— Я не смотрю.

— Почему тебя так интересует Акаси?

— Есть у меня чувство, что он увидел там что-то такое, чего мы не заметили.

— Но об этом была бы запись в деле, разве нет?

Ивата молча проехал улицу Гайен-ниси-дори и свернул налево, не въезжая в квартал Нисиадзабу. Они миновали несколько посольств стран, где правят диктаторы и закон джунглей. Улицы пестрели маленькими барами и киосками с лапшой на три столика. Люди уже выстроились в очередь перед ночными клубами, проститутки закурили призывные сигареты, перед рестораном, оформленным в стилистике Тарантино, толпились туристы.

Ивата остановил машину перед многоэтажкой белого цвета. Она больше походила на недорогой курортный отель, чем на место обитания Сакаи. С другой стороны, представить себе, где она живет, было все равно что попытаться вообразить жилище инопланетянки. Она вышла из машины, потом обернулась и посмотрела на него. Шелестел дождь, и в воде отражались разноцветные огни. Они попрощались скупо, словно за день не случилось ничего особенного.

— Поезжай выспись, инспектор, — сказала Сакаи.

И ушла, постукивая измазанными грязью каблуками.

Я счастлива с тобой.

Прошу тебя, скажи мне слова любви.

* * *

Ивате снова приснился тот кошмар, где он падает. Он оставил на ночь окно открытым, и в комнату ворвался дождевой вихрь. В это утро свинцовое небо нависало еще ниже. Боль в голове больше не трубила сигнал тревоги, но, вставая с постели, он все же стиснул зубы. Подойдя к зеркалу, он раздвинул пальцами волосы, чтобы взглянуть на вчерашнюю рану, — и заметил у себя седину.

В его мысли ворвалась Клео, так что он споткнулся и схватился руками за раковину.

Она запустила пальцы ему в волосы, слегка впиваясь ногтями в кожу.

— Какие у тебя густые волосы…

Ивата хлестнул себя по щеке, сплюнул, задышал ровнее. Затем достал из полупустого шкафа белую сорочку и серый костюм. Одевшись, заварил себе кофе покрепче и проглядел утреннюю газету в поисках новостей об убийстве семьи Канесиро. Первая полоса была полностью посвящена вызывающим высказываниям премьер-министра и смерти Мины Фонг. В криминальной рубрике Ивата все же нашел небольшую статью, где говорилось об интересующем его убийстве в общих чертах. Упоминалось лишь имя отца, возраст детей был указан неверно. И ни слова о жестокости преступления или необходимости безотлагательного расследования; лишь скрупулезное перечисление фактов, словно речь шла не о гибели семьи, а о ценах на тунца. Ивата закрыл газету, и тут зазвонил телефон.