Убийство жестянщиков - Кен Бруен

— Пожалуйста, не стесняйтесь, заходите в любое время, совсем не обязательно предупреждать о приходе по телефону.

Он хмуро взглянул на меня и сказал:

— Новые зубы?

Я сверкнул всей челюстью. Он кивнул и спросил:

— А как яйца?

— Опухоль спала.

Снова кивок

— Я не имел в виду ваш комплект.

— А, вы это метафорически спросили. Отдайте мне мой кокаин, и я выйду сражаться против легионов.

— Их всего двое. Тирнансы, они появились.

В животе у меня что-то сжалось. Он полез в карман пиджака. Трубочист всегда носил темные костюмы и белые рубашки. Скорее напоминал официанта-грека, а не бродягу. Он достал маленький кожаный кисет. С ремешком, чтобы можно было надевать на шею. Я спросил:

— Почему вы в костюме? Вам же не надо сидеть в офисе.

Он печально улыбнулся:

— Мне надо быть респектабельным. От нас ожидают, что мы будем выглядеть как бродяги, но я стараюсь опровергнуть эти предположения.

— Ладно, но разве вам никогда не хочется на все плюнуть, расслабиться?

Он жестом отмахнулся от этого дурацкого предположения, похлопал рукой по кисету и сказал:

— Откройте.

— Шутить изволите? Зная вас, я вполне могу рассчитывать обнаружить там сушеную голову.

Наконец-то он рассмеялся:

— Вы почти угадали.

Он перевернул кисет, и на стол упали четыре окровавленных зуба.

— А, мать твою.

— Это на случай, если вы нуждаетесь в мотивации по поводу братцев.

Он собрал зубы, ссыпал их назад в кисет и протянул его мне. Я неохотно затянул тесемки и просунул в ремешок голову, спрятав кисет под рубашкой. Заметил:

— Теперь я как Брандо в «Апокалипсисе».

Он встал и сказал:

— Заеду за вами в семь. Захватите оружие.

— Что мне надеть для роли мстителя?

Он задумался:

— Что-нибудь прохладное.

После обеда мне принесли пакет. Без марки. Я распечатал и увидел кокаин. Сказал вслух:

— Молодец, Трубочист.

Насыпал себе полоску. Нос заживал, но все равно больно было дико. Умудрился вдохнуть дважды. После воздержания в течение двух с половиной недель подействовало подобно грому. Слава богу. Десны онемели, и я почувствовал ледяное щекотание в горле, заморозившее мне мозги. Теперь я мог рискнуть взглянуть в зеркало.

Ничего хорошего. Нос согнут влево. Возможно, после следующего перелома он встанет на место. А следующий раз будет, это я знал по опыту. Так было всегда. Под глазами густые синие тени, как раз в тон полицейской форме. Новые глубокие морщины у рта. Каким же старым я становлюсь. Недостаточно старым, черт возьми, чтобы полюбить Джорджа Майкла. Улыбнулся, полюбовался зубами. Маяк в сто ватт в пустыне. Зубы жили сами по себе. Вспомнилась детская песенка: «Ты удивишься, куда делся желтый налет, если почистишь зубы „Пепсодентом“».

Вот так.

Кокаин забирал круто. Мне надо было выйти. Показать свою улыбку двадцатилетнего на лице мужика в полтинник. Я надел белую рубашку, брюки и куртку. Почти что кожа. Я был самым старым пижоном в городе. Кисет бился о грудь, подобно самым дурным новостям.

Выйдя на белый свет, я подивился яркому солнцу. Тепла не было, но можно притвориться. Сосед сказал:

— Мы проиграли повторную игру.

— Разве?

— Не смогли победить этих подонков Керри.

— Может быть, в следующем году.

— Черта с два.

Сосед на мой вкус. Я направился в «Живаго Рекордс». Диклэн поднял голову и сказал:

— Ты вернулся.

— Как проницательно.

— Что?

— Не обращай внимания. Мне нужен Король.

— Элвис?

— А есть другой?

— Лучшие хиты?

— Точно.

— Диск?

— Диклэн, я не хочу учить тебя твоему делу, но если человеку за сорок, он не покупает диски.

— Тебе бы МР3-плеер.

— Мне бы с кем-нибудь перепихнуться.

— Джек, право, ты стал обидчивым. Что случилось с твоим носом?

— Я посоветовал одному парню купить МРЗ-плеер.

Он сделал мне скидку в несколько фунтов, так что я его простил.

Я знал, что должен сходить на кладбище, причем не единожды. Чувствовал ли я себя виноватым? Господи, еще как. Достаточно ли виноватым, чтобы туда пойти? Не совсем.

Я повстречал ирландского румына по имени Чаз. Он когда-то был настоящим румыном, но потом стал почти местным. Он спросил:

— Как насчет пинты?

— С удовольствием.

Мы двинулись в паб «У Гаравана». Ничего не изменилось, ничего не испорчено. Я сел в углу, а Чаз пошел за пивом. Я достал сигареты и закурил. Чаз принес кружки и сказал:

— Slainte.

— Будем.

Он взял сигарету из моей пачки «Малборо», воспользовался моей «Зиппо». Внимательно оглядел зажигалку и сказал:

— Настоящее серебро.

— И что?

— Цыгане делали.

— Верно.

— Продай.

— Мне ее одолжили.

— Одолжи мне.

— Нет.

Кружки быстро опустели, я заказал еще. Пригляделся к Чазу. На нем был свитер с военными регалиями. Я спросил:

— Как дела?

— Надеюсь получить грант от Художественного совета.

— На что?

— Пока не знаю, но что-нибудь придумаю.

— Тебе обязательно повезет.

— Знаешь, Джек, в Ирландии не любят румын.

— Мне очень жаль.

— Но в Голуэе все по-другому.

— Прекрасно.

— Да нет, здесь нас ненавидят.

— Вот как.

— Одолжи мне пятерку, Джек.

Я дал ему деньги. «Пока», — и я удалился.

И налетел прямо на свою мать. Она взглянула поверх моей головы, где висела вывеска паба. Это вместо «здравствуй». Лицо, как и раньше, без морщин, как будто жизнь ее не коснулась. Так бывает с монашками. «Эсти Лаудер», поимей в виду: поинтересуйся монашками. Когда смотришь в ее глаза, то видишь Арктику, ледяную голубизну. И всегда одно и то же послание: «Я тебя похороню».

Она сказала:

— Сын.

Памятуя о запахе пива изо рта и сломанном носе, я ограничился фразой: