Брат Томас - Дин Кунц

Я приложил пальцы к шее, еще теплой, поискал артерию. Подумал, что нащупал пульс.

Поскольку мои руки задубели от холода и стали куда как менее чувствительными к теплу, я мог не уловить слабого дыхания монаха, когда касался его губ.

Когда я наклонился, чтобы приложить ухо к его рту, в надежде услышать дыхание, сзади меня ударили по голове.

Несомненно, нападавший хотел размозжить мне голову. Уже наносил удар, когда я внезапно подался вперед и вниз, поэтому дубинка только скользнула мне по затылку, и удар пришелся на левое плечо.

Я нырнул к земле, мимо тела монаха, перекатился влево, еще раз перекатился, вскочил, побежал.

Оружия у меня не было. У нападающего же была дубинка и, может быть, что-то похуже, скажем, нож.

Убийцы, которые не пользуются огнестрельным оружием, могут забивать жертву дубинкой или душить шарфом, но большинство из них вооружены и ножом, как на всякий пожарный случай, так и для того, чтобы надругаться над трупом.

Те парни в шапках-пирожках, упомянутые мною ранее, помимо дубинок, пистолетов и даже гидравлического пресса имели при себе и ножи. Если у кого работа — смерть, одного вида оружия ему недостаточно. Вы же знаете, сантехник не приходит на место аварии только с одним разводным ключом.

Хотя жизнь в моем возрасте превратила меня в старика, быстрота реакции, свойственная молодости, никуда не делась. Надеясь, что нападавший старше, а потому медлительнее, я бросился прочь от аббатства, в открытый двор, где не было углов, за которыми меня могла ждать засада.

Я мчался сквозь снег, насаживая снежинки на ресницы.

В эту вторую минуту снегопада земля еще оставалась черной, буран не успел выбелить ее. Несколько шагов, и земля начала медленно уходить вниз, спускаясь к лесу, которого я не видел в темноте.

Интуиция настаивала, что бежать к лесу для меня — смерть. Он наверняка стал бы моей могилой.

Для кого-то дикая природа — естественная среда обитания, но только не для меня. Я — городской житель, чувствую себя комфортно, когда под ногами тротуар, в кармане библиотечная карточка, а где-то рядом — гриль и сковорода.

Если моим преследователем был новый варвар, он, возможно, не сумел бы разжечь костер с помощью двух палочек и камня, не определил бы по мху на стволе дерева, где север, а где — юг, но при его любви к беззаконию в диком лесу он, в отличие от меня, не испытывал бы никаких неудобств.

Мне требовалось оружие, а я располагал только мастер-ключом, парой бумажных салфеток да недостаточно освоенными приемами рукопашного боя, которые не позволили бы мне защититься даже от дубинки, не говоря уже о ноже.

Выкошенная трава уступила место высокой, и еще через десять футов природа щедро набросала оружия мне под ноги: камни принялись проверять мое умение сохранять равновесие. Я остановился, наклонился, поднял два камня, которые удобно легли в ладонь, повернулся, бросил один, потом другой.

Камни исчезли в снегу и мраке. Я то ли оторвался от моего преследователя, то ли он, догадавшись о моем намерении, двинулся кругом, как только я остановился и наклонился за камнями.

Я подобрал с земли еще два камня, медленно повернулся на триста шестьдесят градусов, оглядывая ночь, готовый запустить в преследователя два неуправляемых снаряда, весом в полфунта каждый.

Ничто не двигалось, кроме снега, который валил и валил с неба, но при этом каждая снежинка не только падала, но и вращалась.

Я мог что-то разглядеть максимум в пятнадцати футах от себя. Представить себе не мог, что снегопад так сильно ограничивает зону видимости.

Раз или два мне показалось, что на границе этой зоны кто-то двигается, но, возможно, то была лишь иллюзия движения. Падающий в ночи снег сбивал с толку.

Задержав дыхание, я прислушался. Снег не издавал ни звука, добираясь с неба до земли. Меня окружала мертвая тишина.

Я ждал. Что я умел, так это ждать. Я шестнадцать лет дожидался, что моя чокнутая мать убьет меня во сне, прежде чем сумел уйти и оставить ее в доме наедине с любимым пистолетом.

Если, несмотря на периодически возникающие опасности, связанные с моим даром, мне предстояло провести в этом мире срок, соответствующий средней продолжительности человеческой жизни, то моя следующая встреча со Сторми могла состояться только через шестьдесят лет, уже в следующем мире. Ждать предстояло долго, но и терпения мне было не занимать.

Левое плечо болело, ныл и затылок, только задетый дубинкой. И я промерз до костей.

По какой-то причине меня не преследовали.

Если бы снегопад продолжался достаточно долго, чтобы выбелить землю, я мог бы вытянуться на спине, полежать и встать, оставив на земле белого ангела. Но для этой игры условия еще не созрели. И дожидаться, пока земля покроется снегом, как-то не хотелось.

Аббатство пропало из виду. Я не мог точно сказать, откуда пришел, но не волновался из-за того, что могу заблудиться. Со мной такого еще не случалось.

Объявляя о своем присутствии неконтролируемым стуком зубов, держа по камню в каждой руке, я двинулся в обратный путь, вскоре добрался до выкошенной лужайки двора. А впереди, сквозь снег, проступал силуэт аббатства.

Вернувшись к углу библиотеки, где я чуть не споткнулся о тело распростертого на земле монаха, я не нашел ни жертву, ни нападавшего. Подумав, что монах мог прийти в себя, проползти несколько ярдов и вновь потерять сознание, я покружил около угла библиотеки, но никого не обнаружил.

Библиотека образовывала букву L с задним фасадом гостевого крыла, из которого часом раньше или около того я вышел на поиски бодэча. Вот тут я разжал окоченевшие пальцы, камни упали на землю, открыл дверь на лестницу черного хода и поднялся на третий этаж.

Войдя в коридор, увидел, что дверь в мои апартаменты распахнута. Такой я ее и оставил. Но, дожидаясь снегопада, я сидел при свече, а теперь из дверного проема лился куда более яркий свет.