Видео Иисус - Андреас Эшбах

– Добрый день, – с деланной кротостью сказал человек, возглавляющий группу. – Меня зовут патер Скарфаро. Я хотел бы поговорить с мистером Кауном, если это возможно.

Профессор Уилфорд-Смит гордо задрал нос:

– Я боюсь, что как раз сейчас он очень занят.

По выражению лица патера Скарфаро стало понятно, что его просительный тон был чисто риторическим.

– Он там? – спросил он, указывая на дверь, ведущую в переднюю половину вагончика.

Профессор лишь кивнул.

Скарфаро подошёл к двери и внушительно постучал. Изнутри послышался нечленораздельный возглас. Священник снова встал между двумя своими спутниками и сказал, обращаясь к старому учёному:

– Он ждёт нас.

Стивен почувствовал бесконечное разочарование. Итак, это было решённое дело. Церковь получит видео. Она его либо покажет, либо скроет в тайных папских архивах, в зависимости от того, понравится им видеозапись или нет. Вот и весь сказ.

Дверь перегородки распахнулась, оттуда вылетел Каун, без пиджака, с засученными рукавами, с растрёпанными волосами – совершенно другой, чем его знал Стивен, более человечный. В руках у него была видеокамера.

– Вы должны это увидеть, профессор! – воскликнул он. – Весь мир должен это увидеть, все…

Только теперь его взгляд упал на Скарфаро и его спутников, и он разом осёкся.

– Как вы сюда попали? – изумлённо спросил он. Скарфаро склонил голову.

– Я старался идти с вами в ногу.

Стивен поднял голову и посмотрел на медиамагната. Совершенно очевидно, что присутствие священника было для него чрезвычайно неприятно. И он меньше всего ожидал такого подвоха. Что здесь происходило?

Может, ещё оставалась надежда?

– Никто не знает, что я здесь, – недоверчиво сказал Каун. – Никто, кроме моих людей. Как вы меня нашли?

– Это было нелегко, – ответил Скарфаро, почти демонстративно обходя прямой вопрос. – Я пришёл, чтобы сказать, что деньги готовы. Одного моего слова будет достаточно, и они лягут на ваши счета. – Скарфаро снова склонил голову. – Проблема будет исчерпана, как только я увижу товар и удостоверюсь, что это именно то, что вы обещали.

Каун был возмущён.

– Но мы должны ещё раз обсудить это, – сказал он. – Ситуация изменилась. Моё предложение было действительно лишь на тот момент и касалось только передачи информации о раскопках.

Скарфаро протянул руку.

– Как вам будет угодно. Но вы позволите мне всё же взглянуть?

Каун медлил. Он посмотрел на поцарапанную видеокамеру у себя в руках, потом на посланника Ватикана. Стивен затаил дыхание. Что-то тут было не то.

– Пожалуйста, – сказал Скарфаро странно мягким, почти гипнотическим голосом.

Казалось, Кауну было не по себе, но он всё-таки протянул камеру.

Скарфаро взял маленький прибор, чуть больше пачки сигарет, и задумчиво взвесил его в руке.

– Церковь, – сказал он, – выражаясь вашим языком, мистер Каун, есть мультинациональный концерн, который производит смысл – смысл жизни для миллиарда людей. Это очень важный продукт. Может быть, вообще важнейший. И востребованный, в противном случае нас бы уже давно не было. Вы понимаете, – добавил он с горькой улыбкой, – что мы не потерпим ничего, что нанесло бы урон этому продукту?

Того, что произошло в следующее мгновение, Стивену Фоксу не забыть до конца своих дней, и он будет вспоминать эту сцену в мельчайших подробностях, словно в замедленной съёмке. Эта секунда будет снова и снова повторяться в его снах: человек из Рима поднимает камеру в руке, заносит её для размаха и затем с чудовищной силой швыряет об пол, разбивая на куски.

Кто-то вскрикнул – это был Каун. В следующую долю секунды оба священника справа и слева от Скарфаро стояли уже с револьверами в руках и походили теперь не на священников, а на решительных, на всё готовых боевиков в сутанах. Выстрел грянул внутри вагончика так громко, что стало больно в ушах, и Каун ударился спиной о стенку, схватился за плечо, и кровь потекла по его пальцам.

– Что вы делаете?! – взревел он. – Скарфаро, что вы делаете?!

Священник с крючковатым носом не удовольствовался разбитым аппаратом, – он поднял ногу и стал топтать обломки ботинком. Хруст стоял, будто кости ломались, всё трещало и лопалось, металл скрежетал по металлу, осколки разлетались и ударялись о стены. Потом он нагнулся и подобрал то, что являлось, по-видимому, сердцевиной видеокассеты – круглый, тонкий диск из прозрачного, мерцающего материала – может быть, кремний? – поднял его вверх и с беспощадным выражением на лице переломил пополам.

– Священное писание совершенно, – сказал он. – Этому мы учили людей столетиями, пока они не поверили – во благо себе и во обретение мира в душе. Могли ли мы допустить, чтобы что-то к нему добавилось? Нет, не могли. Могли ли мы допустить, чтобы обнаружилось, что Иисус сказал что-то другое, а совсем не то, что передаётся из века в век? Нет, не могли. Могли ли мы допустить, чтобы всё смешалось и спуталось, чтобы открылись двери сомнению, чтобы вера была разрушена? Но без веры нет мира в душе. Наш долг состоит в том, чтобы дать человеку возможность поддерживать веру – даже ценой потери этой веры нами самими.

Каун медленно сползал по стенке с искаженным от боли лицом. Рукав его рубашки пропитался кровью. Ничто больше не напоминало образ могущественного и богатого властелина промышленной империи.

– Вы не ведаете, что творите, – простонал он. – Вы погубили документ, который мог бы повернуть историю человечества. Вы уничтожили истину. Но ведь это во все времена было делом вашей церкви, не так ли? Преследовать и уничтожать истину.

Скарфаро продолжал крошить обломки диска, пока из его рук не посыпались на пол лишь мелкие, сверкающие кусочки.

– Истина? – сказал он и испытующе взглянул на истекающего кровью миллионера. – Истина состоит в том, что истина не имеет значения. Христианство существует две тысячи лет, а то, что живёт так долго, будет жить вечно. Истина в том, что реальная личность основателя не играет роли. Наоборот – лучше для всех, что этот человек так неизвестен и так непостижим: иначе из него вряд ли удалось сотворить идола. Даже если ваше видео показывало настоящего, реального, исторического Иисуса из Назарета, – какое человеческое существо может сравниться с тем образом, который создали мы? Нет, нам этот документ не нужен. Он причинил бы только вред.

Каун повалился набок. Медсестра бросилась к нему. Никто больше не стрелял, но Стивен видел, как палец одного из ватиканских боевиков дрогнул на спуске револьвера.

Скарфаро отнял у него оружие. По тому, как он его взял и как держал в руке, было видно, что он берётся за него не впервые. Он подал глазами знак своему сопровождающему, и тот опустился на колени, достал маленький совочек, торопливо собрал на него обломки камеры и ссыпал их в пластиковый пакет, который тоже извлёк из складок своей тёмной рясы.