Черный Ангел - Джон Коннолли

За эти годы бывали дни, которые я никогда не сотру из

памяти.

Тогда, Бог тому свидетель, я парил в небесах.

И снова и снова ты поддерживала во мне этот небесный

огонь, крепко держась за меня,

Но теперь — у тебя своя жизнь.

«Гордость Теннесси» (из репертуара рок-группы Pinetop Seven)

Дни опадают, словно листья. Все тихо теперь.

Болотная трава почернела, и, когда ветер дует с юго-востока, он приносит с собой запах гари. Кто-то наткнулся на обугленное тело лебедя, плавающее в воде, и обгоревшие останки землероек, и зайцев в обугленном подлеске.

Я проследил молодую проститутку по имени Эллен до Десятой авеню, всего за пару блоков от Таймс-сквер. Как я слышал, после смерти Джи-Мэка ее взял под свое крыло новый сутенер, средних лет серийный мучитель женщин и детей, который называл себя папаша Бобби, и любил, когда его девочки называли его папаша или папочка.

Я наблюдал, как она встала на углу с сигаретой в правой руке. Эллен была совсем другая теперь. Раньше она поддерживала нарочитый внешний налет самонадеянности и держалась самоуверенно. И, если она и не чувствовала себя таковой в действительности, она достаточно искусно подделывалась под оригинал, чтобы умудряться вести жизнь, которая была навязана ей обстоятельствами. Теперь она выглядела потерянной и хрупкой. Что-то надломилось внутри нее, и она казалась даже моложе, чем была на самом деле. Я реально представлял, что это устраивало папашу Бобби много больше, поскольку он мог продавать ее мужчинам, чьи вкусы требовали четырнадцати— или пятнадцатилетних, но отыгрывались со всей свирепостью они в результате на ней, а не на нем.

Я мог видеть и папашу Бобби, где-то посередине блока прислонившегося к витрине магазина повседневных товаров, притворявшегося, что читает газету. Как и большинство сутенеров, он держался на расстоянии от своих женщин.

Я наблюдал, как один мужчина запал на Эллен еще от выхода из подземки. Он был маленький и бледный, в детской кепочке, низко натянутой на голову. Кепка не могла скрыть его глаз, наоборот, в тени ее козырька они только ярче сияли голодным блеском. Правой рукой он нервно и безостановочно теребил маленький серебряный крестик, свисавший с кожаного ремешка на его левом запястье. Ошибочное решение, предложенное священником или врачом. Они-то, возможно, думали, что, когда он почувствует вожделение, прикосновение к кресту даст ему силы сопротивляться своему непреодолимому желанию. Только это прикосновение к кресту вместо предполагаемого положительного эффекта стало элементом его приготовлений, символом его сексуальности, каждое поглаживание отщелкивало возрастание возбуждения и приближение к вожделенной отметке, так что секс и религия неразрывно слились в единое греховное действие.

Наконец он решился подойти к Эллен, но я проскользнул мимо него и оказался первым. Он вроде хотел что-то возразить, но я пригрозил ему пальцем, и он, нехотя отступив, растворился в толпе, отправившись на поиски другого выхода для своих страстных желаний.

Темная фигура, незамеченная им, отделилась от стены и последовала за ним.

Эллен не сразу узнала меня. Узнав же, попыталась обойти, надеясь привлечь внимание папаши Бобби. Но, к несчастью, папаша Бобби был теперь поглощен совсем другим. Два огромных американца держали его между собой, как сосиску в хот-доге, и один из них воткнул в бок папаши Бобби дуло пистолета. Тони Фулчи смеялся. Он обхватил Бобби за плечи и велел ему смеяться вместе с ним, так как рот Бобби натянуто скривился и стал похож на выжатый апельсин. Брат Тони, Поль шел позади этих двоих, правая рука заложена в карман его кожаной куртки, а левая сжата в кулак, напоминавший размером кувалду. Они отвели Бобби к грязному белому фургону. Джекки Гарнер сидел на месте водителя и не выключал мотор. Он едва заметно кивнул мне, прежде чем Бобби затолкали на заднее сиденье и фургон рванул прочь.

— Куда они его? — спросила Эллен.

— Неважно.

— Он вернется?

— Нет.

— А я-то как без него? — Казалось, ее охватил страх. Девушка кусала нижнюю губу. Я подумал, что она вот-вот расплачется. — У меня ни денег нет, ни дома, мне некуда пойти.

— Твое имя — Дженнифер Флеминг, — заговорил я. — Ты приехала из Спокана, и тебе семнадцать лет. Твоя мать заявила о твоей пропаже шесть месяцев назад. Ее любовник тогда же был обвинен в угрозе физического насилия и сексуальном совращении малолетних на основе фотографий, найденных в квартире, которую он делил с твоей мамой. На всех фотографиях стояли даты. Тебе было пятнадцать, когда их сделали. Твоя мама утверждает, что она ничего не знала обо всем этом. Правда?