Кровная связь - Грег Айлс

Пока Майкл тащит меня по лесу в сторону Бруквуда, я неотступно думаю об отце, о том, как в моем сне он ходил по воде. Проснувшись, я была твердо уверена, что он хотел мне что-то сказать. Помочь. Поведать тайную правду о его жизни и моей. Но, возможно, я ошибалась. Может быть, он хотел извиниться за что-то. Не в буквальном смысле, разумеется. Я знаю, что он не может со мной общаться из царства мертвых или где он там пребывает. Это всего лишь мое подсознание создает образы. Но тем не менее…

– Я прошу прощения за то, что сорвалась, – бормочу я. – Тебе необязательно со мной оставаться.

– Не говори глупостей, – отвечает Майкл. – Сейчас тебе нельзя быть одной.

Такое впечатление, что мы никогда не доберемся до Бруквуда. Ноги у меня словно налились свинцом, и влажность, висящая в воздухе, не позволяет экстрагировать кислород для дыхания.

– Мне нужно поговорить с матерью.

– Зачем?

– После отца она моя ближайшая родственница. Не думаю, что смогу получить разрешение на эксгумацию без ее согласия.

– Кэт, ты только взглянула на три полароидных снимка и скульптуру и то едва не сорвалась с катушек. А теперь заявляешь, что хочешь посмотреть на тело своего отца? После того как оно разлагалось в течение двадцати лет?

Я вздрагиваю всем телом.

– Смотреть на него будет легче, чем на те фотографии.

– Кэт…

– А что еще прикажешь мне делать, Майкл? Я должна копать до тех пор, пока не узнаю правду. Если я этого не сделаю, то сойду с ума.

Он смотрит на меня глазами, полными жалости и сочувствия.

– Думаю, прежде чем ты начнешь делать что-то, тебе необходимо поговорить с доктором Томом Кейджем.

– С доктором Кейджем?

– Да. Помнишь, что он мне говорил? Твой отец доверил ему кое-что из своих воспоминаний о войне. А Том, похоже, был о Люке высокого мнения. Я думаю, для начала ты должна выслушать Тома.

– Никто не признается семейному доктору в том, что насиловал и растлевал собственную дочь.

– Не будь так уж уверена. В прежние времена семейный врач был кем-то вроде священника. Особенно на Юге. Он был единственным, кому некоторые могли излить душу на законных основаниях.

Я останавливаюсь и без сил приваливаюсь к серому стволу дуба.

– Что случилось? – спрашивает Майкл.

– Ты можешь подогнать сюда машину?

Несколько мгновений он молча внимательно рассматривает меня. По его глазам я вижу, что сейчас он мыслит как врач, выискивая во мне симптомы… Чего?

– Ты обещаешь дожидаться меня здесь?

– Естественно. Чего ты боишься?

– Я боюсь, что подобный шок может спровоцировать развитие маниакального состояния. Если так и случится, ты перестанешь отдавать себе отчет в своих действиях. И, думаю, тем или иным способом, но покончишь с собой.

Я скольжу по стволу дерева и опускаюсь на мягкую землю. Кора царапает мою кожу, и я почему-то радостно приветствую эту боль.

– Пожалуйста, Майкл…

– Я вернусь через две минуты.

Как только он скрывается из виду, я вываливаю на землю содержимое вещмешка отца: «Плейбой», карты, письма, сливы, снайперскую нашивку, альбом для рисования, фотоальбом на пружинке. Затаив дыхание, я открываю фотоальбом, снимки в котором для сохранности уложены в пластиковые кармашки. Еще никогда в жизни я так не боялась того, что увижу. Если там будут другие фотографии детей, я буду просто стараться равномерно дышать, пока не отключусь. Раньше у меня это не получалось, но сегодня…

На первом снимке в сумерках виден олень, самец с ветвистыми рогами. Я уже готова облегченно перевести дух, но сдерживаюсь. Каждая фотография в этом альбоме таит в себе опасность.

На другом снимке запечатлен черный медвежонок. Еще на одном – змея, медноголовый мокассиновый щитомордник, обвившаяся вокруг ветки кипариса.

Сердце замирает у меня в груди.

На очередной фотографии я вижу обнаженное коричневое тело. Но это не ребенок. Во всяком случае, не в препубертатном возрасте. Это Луиза Батлер, только на тридцать лет моложе той, с кем я разговаривала в маленьком домике на острове. На фотографии ей, наверное, еще нет восемнадцати. На фоне заката она стоит на берегу реки, без малейшего стеснения глядя в объектив. Грациозность и красота ее тела делают Лолу Фалану из «Плейбоя» обычной девушкой.

Я переворачиваю страницу.

Снова Луиза на берегу реки, только теперь повернувшись в профиль к заходящему солнцу. Сидит она, похоже, в позе лотоса.