Книга несчастных случаев - Чак Вендиг

– Видите? – спросил Оливер.

– Черт побери, что это такое? – брезгливо спросила мама.

– Ни хрена не понимаю, – пробормотал папа.

На самом деле они прекрасно понимали, что перед ними.

Просто… просто это была какая-то бессмыслица.

В пыли на деревянном полу лежала давно сдохшая мышь. Труп высох, осталась только кожа, натянутая на тонкие, словно спички, кости. Однако соль была не в этом…

Вокруг дохлой мыши по практически идеальному кругу маршировали муравьи, устроив безумную карусель вокруг останков грызуна. Бесконечный круговорот насекомых, идущих без какой-либо цели, но неспособных остановиться. Оливеру пришло на ум то, чем они однажды занимались в школе: танец вокруг майского дерева^[13]. Учителя и дети держали ленты, прикрепленные к шесту, и кружились вокруг него, с каждым оборотом все крепче переплетая ленты.

– Как стремно-то, – пробормотал Оливер.

– Опоссумы, клещи, комары, летучие мыши, и вот теперь этот омерзительный муравьиный цирк? – сказала мама. – Я повторяю свой призыв спалить этот дом дотла! – Однако и она, похоже, была восхищена круговертью насекомых.

– Перебить их? – спросил папа.

Мама пожала плечами.

– Быть может, они поклоняются мыши. – Она повысила свой голос до пронзительного воя: – Слава покойной королеве грызунов!

– Уверен, это что-то… совершенно нормальное, – сказал папа. Однако по его голосу это совершенно не чувствовалось.

Но Оливер уже достал телефон и вбил запрос: «муравьи по кругу». Через полсекунды появилась вереница видео.

– Это называется «муравьиная мельница»… или вот еще, «муравьиный водоворот». Похоже, это совершенно обычное явление – муравьи попадают на свой собственный феромоновый след и не могут с него сойти, поэтому кружат, кружат и кружат до тех пор, пока не… – Продолжая читать, Оливер нахмурился. – Пока не умирают. Это муравьиное самоубийство.

– Точно, самоубийство, – сказал папа, подбирая дохлую мышь в свой клетчатый носовой платок. После чего выпрямился и несколько раз топнул ногой: топ, топ, топ. Снова наклонив лампу, осветил круг из раздавленных муравьев. Некоторые еще шевелились, и он еще раз опустил на них ногу и покрутил пяткой, словно курильщик, гасящий окурок.

– Необязательно было их убивать, – сказал Оливер. У него сперло дыхание в груди. Он понимал, что уж из-за муравьев-то переживать незачем – у них нет сознания и разума, и он даже не был уверен в том, что они способны чувствовать боль, – но все-таки папа поступил очень жестоко. Как-то безысходно.

Оливер сглотнул комок глупых чувств.

– Быть может, теперь, когда мыши больше нет…

– Олли, я не могу спасать всех муравьев. Как ты сам сказал, они кружились по… спирали смерти.

– Но…

Папа положил руку ему на плечо.

– Послушай, приятель… Грузчики уже заканчивают. В самое ближайшее время они перевезут остальную мебель, и ты сможешь начать разбирать коробки. Хорошо? Все в порядке?

– Все в порядке, – сказал Оливер. Он не хотел признаваться в том, как сильно его задела вся эта история с муравьями. Поэтому натянуто улыбнулся, надеясь на то, что родители ничего не заметят. Хотя перед мысленным взором муравьи продолжали кружиться, кружиться и кружиться, словно какое-то сумасшедшее сломанное колесо.