Гротеск - Нацуо Кирино

В обеденный перерыв шеф взял ту самую газету с моей статьей. Жертвуя обедом, я совершала маневры вокруг его стола в надежде, что он отметит мое творчество и скажет что-нибудь. Наконец он поднял голову и посмотрел на меня.

— Это вы написали, Сато-сан? — Шеф постучал пальцем по газете.

Я выпятила грудь:

— Да, я.

— Хм! Светлая у вас голова.

И все. До сих пор помню свое разочарование. Что-то здесь не так, подумала я. Могла быть только одна причина, которая оправдывала меня в собственных глазах. Зависть. Они мне завидовали, потому что я выделилась из общей массы.

Я проработала в фирме уже два года. Однажды я сидела за столом и сочиняла на английском очередной отчет, как рядом выросла чья-то тень.

— Здорово у вас получается. Учились за границей?

Это был директор общего департамента. Время от времени он заходил в наш отдел посмотреть, как дела. Звали его Кабано. Он заглянул в разложенные передо мной листки. Похоже, его заинтересовало, что я там пишу. Ему было сорок три года. Добродушный дядька, окончил какой-то второсортный университет, за что его слегка презирали. Поэтому я не посчитала нужным отвечать. Кабано взглянул на меня — я ощущала себя в офисе чужой — и сочувственно улыбнулся:

— Я очень хорошо знал вашего отца, Сато-сан. Когда я сюда пришел, он работал в финансовом отделе. Много мне помогал.

Я подняла голову. Почти все, от кого мне доводилось слышать об отце, держались в фирме особняком, как бы на отшибе. Кабано тоже был из их числа. Мне послышалось пренебрежение в его тоне, стало обидно за отца.

— Вот как?

— Жаль, конечно, — ваш отец ушел так рано. Зато как бы он был счастлив и горд, что у него такая замечательная дочь!

Я молчала, опустив голову. Кабано, удивленный тем, что я никак не реагирую, быстро ретировался. Когда вечером я собиралась домой, ко мне подошел тот самый тип, который на междусобойчике рассуждал про мои связи. Он пришел в компанию за пять лет до меня.

— Это, конечно, не мое дело, но я хотел тебе кое-что сказать, — оглядываясь по сторонам, полушепотом проговорил он.

— Что такое? — Мне хотелось его пристукнуть. Я никак не могла простить ему, что он наплел тогда в кабаке.

— Даже не знаю… Хочу посоветовать как старший товарищ. Ты неправильно себя вела. С Кабано, я имею в виду. Грубо.

— Интересно! А вы-то сами как себя ведете? Вещаете перед всеми, что у меня какой-то блат есть. Это, по-вашему, не грубо?

«Старший товарищ» скривился — видно, не ожидал такого отпора.

— Ну извини, если обидел. Я тогда выпил лишнего. Нечаянно вышло. Вообще-то я хотел всех предупредить, чтобы к тебе относились как надо. Как к члену большой семьи — корпорации G. И Кабано-сан к тебе за тем же подошел, а ты ему нахамила. В семье все должны друг друга поддерживать. И нечего дуться на то, чего не было.

— Что бы вы ни говорили, я поступила в компанию сама, без всяких связей. Хотела работать там же, где отец. И меня взяли за мои качества. Конечно, я горжусь отцом, но мне надоело слушать про него разную чепуху.

«Старший товарищ» сложил руки на груди и спросил:

— Неужели только за качества?

От этих слов у меня из глаз брызнули слезы.

— А вы проверьте! «По блату, по блату…» Хватит уже!

— Да я вовсе не имел в виду ничего плохого. — Он жестом призвал меня успокоиться. — Я сам, к примеру, устроился по протекции. Мой дядя здесь работал. Сейчас он уже на пенсии. Мне наплевать, что обо мне говорят — по блату я здесь или не по блату. Чувствую себя спокойно. Спасибо дяде. Конечно, всегда найдутся такие, кто будет шипеть за спиной насчет блата. Еще кто-нибудь к дяде плохо относится. Тоже вредит. Но куда денешься. В жизни кругом враги. И не надо стесняться привлекать на свою сторону союзников. Японское общество так устроено.

— Неправильно все это.

— Ты совсем не знаешь мира мужчин, потому так и говоришь.

С этими словами он повернулся и ушел. Вывел меня из себя. Какой еще «мир мужчин»! Когда им надо, они все всегда друг с другом споются и никого в свой круг не пустят. Если у нас одна большая семья, как он говорит, почему женщины — сбоку припека? Наверняка в фирме есть группа выпускников университета Q., но почему-то мне никто об этом не сказал. Кругом одни враги. В самом деле, как в «диком поле».

Тут до меня донесся шепот Ямамото:

— Хорошо. Встречаемся у кинотеатра.

Ямамото быстро положила трубку и огляделась, не засек ли кто, что она по служебному телефону обсуждает личные дела. Вид у нее был довольный. Даже сияющий. Улыбка во весь рот. Не иначе договорилась о свидании. «Надо привлекать на свою сторону союзников», — в голове прозвучал голос «старшего товарища». Раз так, самый надежный способ — зацепить какого-нибудь самца. Ямамото зацепила, поэтому и держалась здесь. Я подавленно опустилась на место и положила голову на стол.

— Ну я пошла, — объявила Ямамото, направляясь к двери. Она подкрасила губы ярко-алой помадой и прямо-таки светилась от радости.

Я встрепенулась, вскочила со стула и вышла следом.

У кинотеатра в Хибия Ямамото поджидал парень, по виду — студент. Куртка, джинсы, кроссовки. Простое лицо, самый обыкновенный парень, такие на каждом углу попадаются. Ямамото радостно замахала ему рукой, и они пошли в кино. Ну и дела! Я вздохнула с облегчением, узнав, что любовь Ямамото — такая бесцветная личность, и в то же время была разочарована: он не оправдал моих ожиданий.

Прозвенел звонок, сеанс начинался. Я осталась на улице одна — и никак не могла успокоиться. Маленькие черные жучки заползали в мое сердце. Один, другой, третий, четвертый. Сколько я ни старалась их прогнать, этой мерзости становилось все больше. В конце концов мне стало казаться, что черная шуршащая масса заполнила все сердце. Ощущение было ужасное. Захотелось бежать сломя голову, куда угодно, лишь бы подальше от этого места.

Ямамото обладала тем, чего не было и никогда не будет у меня. Причем не только Ямамото. Ни на что не способные девчонки-ассистентки, которых я не могла принимать всерьез; пришедший в фирму вместе со мной парень, наглый до предела; маргинальный старикан Кабано… Все они умели это делать, и получалось у них совершенно естественно. Все умели, а я нет. Это — умение коммуницировать с себе подобными. С друзьями и любовниками. С людьми, перед которыми можно открыть душу. С кем одно удовольствие поговорить, встретиться после работы. То есть за дверями фирмы у них было с кем почувствовать себя абсолютно свободно.

Задувал свежий майский ветер. Солнце ползло к закату, окрашивая в оранжевое густо разросшиеся деревья в парке Хибия. Однако мрак у меня в душе не рассеялся. Гадкие черные жуки кишели с недовольным шуршанием и треском, множились, переполняя сердце. «Ну почему только я? Почему?» — звенел в мозгу вопрос. Борясь с порывами ветра, сгорбившись, я брела по Гиндзе домой, где меня никто не ждал, кроме матери. Мрачная перспектива! А завтра снова на работу. От одной этой мысли становилось тошно. Черные жуки, питавшиеся моим отчаянием и раздражением, зашуршали еще громче.