Квинканкс. Том 1 - Чарльз Паллисер

На следующее утро (оно выдалось солнечным, хотя потихоньку собирались облака) мы встали и позавтракали поздно. Потом мы с мисс Квиллиам заговорили с матушкой о том, чтобы продать кодицилл.

Я спросил, как она думает, по-прежнему ли заинтересована в нем сторона, желавшая его купить.

— О да, — ответила она. — Думаю, еще больше, чем прежде.

Однако, услышав, что, раз так, мы могли бы предложить им документ, матушка встревожилась:

— Нет, Джонни, я не могу этого сделать.

— Почему? — воскликнул я.

— Я дала обещание своему отцу. Он так долго старался его получить. И это стоило ему… стоило ему жизни.

— О чем ты говоришь, мама?

— Не спрашивай! — вскрикнула она. — Зря я это сказала.

— По крайней мере, объясни, что ты ему обещала?

— Что буду хранить документ и передам моему наследнику.

— Тогда, выходит, он на самом деле мой?

— Будет твоим, когда тебе исполнится двадцать один год.

— Но почему твоему отцу было так важно, чтобы кодицилл перешел ко мне?

Посмотрев на меня с упреком, она наконец произнесла:

— Ты не прав, Джонни, зря ты меня заставляешь это рассказывать. Но если уж тебе приспичило, дело в том, что с его помощью наша семья сможет вернуть себе крупное состояние, которое у нас обманом отняли много лет назад.

— Так я и думал! — взвился я. Выходит, мистер Пентекост и мистер Силверлайт были правы! Я взмолился: — Как это, расскажи!

Она качнула головой:

Не стану. Да я этого и не понимаю. Слишком запутанная история. Есть письмо, в котором все объясняется.

Я знал это, поскольку помнил, как много лет назад нашел в шкатулке письмо и впервые обратил внимание на фамилию Хаффам.

Заметив, что я колеблюсь, мисс Квиллиам произнесла:

— Мы с Джонни думаем, что документ нужно продать.

Нехотя я вернулся к своему прежнему намерению и, с помощью мисс Квиллиам, стал убеждать матушку, что ее отец, беря с нее обещание, стремился к благополучию своей дочери и ее наследников, а в настоящее время ради этого самого благополучия стоит не сохранять документ, а напротив, продать его. Более того, если матушка хранит кодицилл для меня, то он в некотором смысле мой и мне решать, как поступить с ним.

Она заколебалась, и я продолжил наступление:

— Пока он у нас, мы в опасности. На нас могут снова напасть.

Это напугало матушку, и она наконец согласилась продать документ. Мы с мисс Квиллиам исподтишка обменялись торжествующими взглядами.

— Мама, — предложил я, — не скажешь ли теперь мисс Квиллиам, что за люди желают купить кодицилл?

— Ты их знаешь, Хелен. Это сэр Персевал и леди Момпессон.

— Мне такая мысль приходила в голову, — как ни странно, отозвалась она, и в моей голове опять завертелись подозрения. Но мисс Квиллиам отчасти успокоила меня, объяснив: — Мне известно, что они ваши родственники, а кроме того, вы никогда не говорили, что привело вас в Момпессон-Парк в тот день, когда я познакомилась с Джонни.

Трудность заключалась в том, как связаться с Момпессонами. Матушке страшно было даже думать о том, чтобы выйти на улицу; ей представлялось, что вся округа наводнена агентами нашего врага. Это само по себе усложняло дело, да к тому же она опасалась, что приближаться к дому Момпессонов тоже небезопасно: там могли поджидать шпионы. Мне ее страхи казались преувеличенными, но убеждать ее было бесполезно.

— Почему бы просто-напросто не послать письмо? — спросила мисс Квиллиам.

— Нет-нет! Не годится. Письмо могут перехватить. Я уверена, что в доме Момпессонов у него имеется союзник. Связаться с ними нужно через человека, которому я могу полностью доверять.

Наступила тишина, потом мисс Квиллиам произнесла задумчиво:

— Наверное, послание могла бы доставить я. Матушка умоляюще сложила руки:

— О Хелен, правда? Но его нужно отдать сэру Персевалу или леди Момпессон лично.

Мисс Квиллиам кивнула.

Во мне вновь зашевелились подозрения.

— Мама, ты просишь от мисс Квиллиам слишком многого. Вспомни, как они ее унижали и преследовали.

Мисс Квиллиам и матушка сделали большие глаза, и я покраснел: еще чуть-чуть и стало бы ясно, что я подслушивал.

— Ничего, Джонни, — проговорила мисс Квиллиам. — Мне трудно будет пересилить себя, но придется, поскольку другого выхода нет.

Матушка бормотала слова благодарности, а мы с мисс Квиллиам глядели друг на друга, и я мучительно раздумывал, что ею движет.

Чтобы обеспечить мисс Квиллиам доступ в дом Момпессонов, матушка, послушав ее и моего совета, написала баронету следующее письмо:

«16 июля 18** года.

Сэр Персевал Момпессон.

В настоящее время я готова продать Кодицилл на ранее упоминавшихся условиях. Подательница сего сообщит, где меня найти. Прошу не медлить, поскольку другая заинтересованная сторона уже напала на мой След.

М. К».

Когда я заметил инициалы в конце письма, меня охватило любопытство. Как же нас звать по-настоящему?

Выглянув из окна и увидев, что собираются тучи, мисс Квиллиам взяла древний зонтик — единственный в нашем скудном хозяйстве — и, сопровождаемая словами благодарности и добрыми пожеланиями, вышла. Был разгар утра; ожидая ее возвращения, мы должны были несколько часов провести в тревоге.

— Мама, — спросил я, — Момпессоны уничтожат кодицилл?

— Да.

— Почему?

— Не знаю, говорить ли тебе. — Матушка нервно ломала пальцы. — Но, впрочем, какой теперь от этого вред? Ладно, скажу. Насколько я понимаю — а тебе известно, я не сильна в законах, — он ставит под сомнение их права на усадьбу Хафем.

— И что же, — взволновался я, — он дает эти права нам с тобой?

Вопрос явно причинил ей боль.

— Сам по себе — нет, но при определенных обстоятельствах — да. Но они так маловероятны! Ох, Джонни, не допытывайся дальше. Согласившись продать кодицилл, я предала доверие своего отца. Не напоминай мне о моей вине.

— Это я уговорил тебя его продать. Я тебя не упрекаю. Мне просто любопытно. Можно мне, по крайней мере, прочитать кодицилл, пока мы не потеряли его навсегда?

Матушка сплетала руки в мучительном раздумье.

— Ох, не знаю, что и делать.

Я чувствовал, что настаивать жестоко, но мною руководило нечто, выходящее за пределы простого любопытства.

— Думаю, мама, ты должна позволить мне сделать с кодицилла копию.

— Хорошо, — сдалась она, вынула футляр из мягкой кожи и извлекла оттуда несколько раз сложенный лист пергамента.