Театр мистера Фэйса - Андрей Ангелов

Пора! Всё сказано и всё сделано. Кульминация. Она – вот она! Игроки направили револьверы на поэта, стоя на месте – «плечом к плечу» – примериваясь. Данте у торца стола, бесы – по его сторонам. Режиссер – против поэта, у другого торца. Стволы почти что уперлись Данте в грудь.

– Нас четверо.

– На счёт «четыре» его мочим!

– Я буду считать!

– Я буду считать!

Не время спорить. И смысла нет. Мочилово на мази. Такт убийц по отношению к другим бесам – непременное условие всестороннего кайфа!

– Считаем по очереди! – воззвал один из Игроков. В конце концов, поэт не индейская целка, а бесы не ковбои, что требуют у племени виниту «право первой брачной ночи». Воззвание больше почувствовали, чем услышали. И то ладно.

Данте, как под гипнозом, всё всматривался в Арлекина. На лице клоуна – безразличие. Щелк! Щелк! Щелк! Щелк! Бесы взвели курки. До собственных похорон отрезок меньше, чем из чрева матери до выхода в руки акушера!.. Надо смотреть в глаза смерти и пытаться с нею разговаривать!

– Так, ОК!.. Закончим театр! Я… я не мистер Принц! – поэт выставил руки вперед. Одновременно сделав шаг назад. Когда видишь направленные на тебя четыре ствола, то шаг назад – самое малое, что требует от тебя твой инстинкт самосохранения. И самый мужественный характер помешать не сможет. А рассказы о помехе со стороны такого характера – это либо фанатизм, либо байки. Фанаты, к слову – больные люди, психически. Не смешно.

На лице клоуна возникло любопытство. Кто же ты, поэт?

– Раз! – грянула многоголосая команда.

Бесы сделали по синхронному шагу к Данте. В глазах – жажда убийства. Врешь – не удерешь!

– Ээй! – поэт мощным рывком разодрал на себе хламиду, явивши чужим глазам парадную (белую) двойку-костюм, суетливо залез в карман пиджака… – Ээй! Во…от! – Данте выхватил из кармана перстенёк… стиснув его пальцами, выбросил руку вперёд – показывая Игрокам. – Я Принц Эндрю – наследник Короны! Божий помазанник, чёрт возьми!..

На лице клоуна возникла усмешка. От Арлекина до Данте – десятка футов. Если прищурить глаза и чуть наклониться – то можно увидеть вензель на печатке…

– BG.

Кукловод не стареющая дева из кадрового агентства, знает толк в подлинниках!

– Наследник королевского дома Бирмингемов!.. Только это не повод, чтобы не умирать, Ваше Высочество, – коротко рассмеялся театрал.

– Два! – крикнули бесы.

Второй шаг назад, поэт! Жажда убийства – та вещь, что не слышит никого, кроме себя. Нет больше бесов, а есть их жажда убийства. Одна на всех! Поглотившая разум и душу!

– Три! – Игроки замерли на местах, прицеливаясь.

Третий шаг назад, поэт! Разговаривать надо с тем, кто тебя слышит, по крайней мере.

– Я не хочу умирать так и здесь! – полетел в Арлекина отчаянный вопль. – Слышишь, ты – режиссер хренов!

На лице клоуна усмешку сменило – презрение. Детский сад. Если невыполнимое желание ребенка надо гасить лаской, то такое желание от взрослого дяди – это признак того, что дядя не повзрослел. Даже став дядей. Идиот, – по науке. Как вы смотрите на идиотов? Жалость или презрение. Третьего не дано.

– Че-ты…! – четыре пальца двинули спуски четырех револьверов. Нажать на спусковой крючок не так-то просто. И тот, кто ни разу на спуск не давил – с первой попытки вряд ли это осуществит. Тот же, кто стрелял продолжительное время назад – не вспомнит свой навык мгновенно.

– Я не имею права умереть так и здесь! – завопил в истерике поэт, делая четвертый шаг назад. Четы…!

По лицу клоуна пробежала искра. Презрение вмиг исчезло, но эмоция на замену не пришла. Не успела. Машина времени – полезная штука, жаль, что она вне нашего жанра, кукловод!

Бог встрепенулся, отшвырнул трубку и выбросил вперед руку с растопыренными пальцами! По прямой диагонали к поэту! Данте под воздействием невидимой силы отбросило на занавес. Тело поэта с такой силой потревожило блестящую ткань, что гардина рухнула на ковролин. Тяжелые оборки накрыли поэта, укутали его и опустили на пол.

– Fire! – залп из четырех револьверных стволов наполнил помещение грохотом.

Атмосфера окутанная пороховым дымом, наполненная запахом пота, пронизанная алкогольными парами и животными инстинктами. Гротеск! Фантасмагория! Невероятное нагромождение причудливых образов.

Четыре беса растерянно опустили руки с оружием. Тяжелое спертое дыхание – больше не слышно ничего:

– Что за такая хрень, где жертва?!..

Поэт под атласом! На ярко-красной ткани не видна кровь. Она ведь тоже ярко-красная. Поэтому непонятно: Данте полностью живой, ранен или труп.

Что-то ярко клацнуло. За спинами бесов.

– А?!..

Когда улавливаешь движение железа за спиной – то лучше повернуться к нему глазами. Правило, не требующее доказательств. И не подвергаемое отсрочкам. Игроки развернулись на клацнувший звук.

– Подстава, кто бы сомневался! – громко заржал Мечта над своей доверчивостью.

На столе задрана скатерть. У Арлекина в руках охотничий карабин торговой марки «WCF». На уровне живота. Такое ружье берут охотники, желая завалить кабана и медведя-барибала. Проверено патентным бюро! А испытания на бесах проведет Арлекин!

– Итак, можно ли завалить беса из винчестера? – с усмешкою выкрикнул кукловод. – Кто ныне первый? Банкир, не будем менять порядок!

– Неееет!.. – завыл в голос Doy-Джонс. Он отбросил револьвер, закрыл лицо руками. Сжался. Напрягся. – Зачем только я вылез первым?! Лучше бы вон Мечта начал…

– Пожалуй, ты прав, банкир… – усмехнулся клоун, мгновенно переводя ствол на наркоторговца. Парень не промах, чувствуется школа гангстерских разборов, уже вскинул револьвер. Опередить Арлекина захотел!

Выстрел!

В плечо Мечты впилась пуля.30–30, он выронил револьвер. В глазах ярость. В теле беспомощность. В голове тревога. Беспомощность тела к добру не приводит, пусть голова хоть лопнет от тревоги!

Выстрел – пуля.30–30 в рот. Литр крови, с обломками зубов, на ковролин. Мечта – покойник. Отлично, продолжаем испытания.

Доу-Джонс похож на кабана. Но жир – плохой проводник свинца в организм. Поэтому шесть пуль в сисястую грудь. Кровищи намного больше, чем предсмертного визга!.. Кто у нас медведь?

Медведи не плачут, потому что не умеют выделять слёзы. Вполне, что у них вообще нет слёзных желез. А Спирт плачет, и вытирает слёзы револьвером. Значит, медведь не он.

На, тебе, на! Фонтанчик из шеи – карабинная пуля в сонной артерии. Кровь выплескивается мощными неровными толчками. Заливая костюм и баки Эпохи 19-го столетия. Дальше! Дальше!

– Не время наблюдать. Совсем не… Так. Последний.

Конгрессмен и по совместительству порноделец.