Полигон - Татьяна Вагнер

Еще одно слово про всякую гадость, и меня стошнит.

– Леша! Замолкни, или я тебе нос откушу и высосу мозг без всяких глистов!

Прозвучало так решительно, что Лешка попятился от меня, натолкнулся на уцелевшую скамью, сел и вцепился в доску руками:

– Ой… Что-то здесь есть, под лавочкой…

Там стоял деревянный ящик. Вытащить ящик целиком мы так и не смогли, но отломали ледорубом несколько досок и стали обладателями настоящего клада! В ящике хранилась еда.

Жаль, что от времени плитки шоколада побелели и раскрошились у нас в руках, какао в коробках слежалось и затвердело, как кирпичи. Но круглые жестяные банки с консервами выглядят очень аппетитно! Были еще чашки из какого-то легкого металла и складной нож с разномастными лезвиями.

Мы потащили свою добычу в прибрежную ледяную пещерку, свалили деревяшки, подожгли, согрели руки и вскрыли первую жестянку. Ее содержимое оказалось мало похоже на розоватую консервированную массу из наших пайков, а представляло собой кусочки настоящего мяса в замерзшем жиру.

На крышке консервной банки были выдавлены строчки с буквами и цифрами. Лешка вытащил из куртки очки и разглядывал их очень внимательно:

– USSR – что это?

– Не знаю. Наверное, название фирмы или консерванта?

– Дальше написано 28.01.1939. Если 1939 – это год выпуска? Им больше ста лет, мы точно отравимся…

– Да ладно! – Дан уже грел открытую банку на огне. – Мне один почтенный рассказывал, как в мерзлоте откопали тушу мамонта и съели без долгих раздумий.

Население десятого сектора редко доживает до возраста, в котором человека можно назвать «почтенным». Моя бабка была редким, почти невозможным по нынешним временам исключением. Поэтому я спросила:

– Откуда у тебя взялись знакомые старички?

– В тюряге со мной сидели… – неохотно ответил Дан.

Жители десятого сегмента не ладят с законностью и регулярно оказываются в исправительных центрах ВЭС, расспрашивать освободившихся, что там было и как, не принято. Но таких, кто отсидел в режимной тюрьме, я еще не встречала. Ходит слух, что из тюрем вообще не возвращаются. Как Дан умудрился заработать такое суровое наказание? Я осторожно уточнила:

– Значит, тюряга где-то недалеко от Острова?

– Похоже на то – на самолете часа полтора лету. Но, видишь ли, карту мне конвойные показать забыли! – Он улыбнулся так, что я засомневалась: мой ли это давнишний знакомый? Улыбка выглядит злой и опасной, как отточенный стальной клинок, а за иронией кроется недосказанная тайна – она притягивает взгляд…

– Ничего консервы, вполне съедобные. – Лешка облизнул выпачканную в жиру руку. – Надо будет прихватить пару баночек, напрасно моряки их бросили.

– Они не бросили, скорее оставили, чтобы не таскать, а потом не смогли вернуться.

– Сигарет тоже могли бы оставить, уроды!

– Что с ними могло случиться?

– Мало ли что? Снежная буря или медведь… – Я еще не успела договорить, а эхо уже донесло до нас истеричный девичий вопль:

– А-а-а-а! Медведь! Медведь!

Мы повскакивали с мест и выбежали из пещерки – по берегу бежала до полусмерти перепуганная Иришка и продолжала вопить:

– Медведь, правда! Там кровь… везде-везде.

Я положила руку на рукоятку меча – сталь была нереально холодной, ее ледяная уверенная сила передавалась моей руке. Ползла под кожу вместе с холодом, как электрический ток взбирается по проводам. Нет страха для того, кто готов умереть достойно – ободрял меня меч.

– Покажи, где этот медведь?