Пурпурные реки - Жан-Кристоф Гранже

Полицейский осторожно спустился к реке. Подойдя к берегу, он снял перчатки и стал разглядывать отражение выемки в идеально гладком зеркале воды. Его не оставляла мысль, что это место выглядит как святилище. Покой и чистота. Наверное, убийца тоже так думал. В любом случае, одно Ньеман знал теперь совершенно точно: этот убийца – опытнейший альпинист.

Автомобиль Ньемана был оборудован коротковолновым передатчиком, но полицейский никогда его не использовал. Точно так же не прибегал он для секретных сообщений к услугам мобильного телефона – этот был еще ненадежнее. Вот уже несколько лет как он работал в таких исключительных случаях только с пейджерами, непрерывно меняя их модели и марки. Никто не мог проникнуть в эту систему радиосообщений, которая функционировала только при знании пароля. Этот хитрый аппарат сразу пришелся по вкусу парижским дилерам – они мгновенно сообразили, что он гарантирует полную секретность информации. Комиссар дал свой номер и пароль Жуано, Барну и Вермону. Садясь в машину, он вынул пейджер из кармана и включил его. Сообщений не было.

Ньеман поехал в университет. Было уже одиннадцать часов утра; зеленую эспланаду пересекали редкие прохожие. На беговой дорожке стадиона, расположенного поодаль от бетонных корпусов, тренировались несколько студентов.

Полицейский свернул к главному зданию. Восьмиэтажный, длиной не менее шестисот метров, корпус походил на гигантский бункер. Ньеман припарковал машину и сверился с планом. Кроме библиотеки, это огромное строение вмещало амфитеатры для поточных лекций по медицине и естественным наукам. Над ними располагались лаборатории для практических занятий. А на самом верху жили интерны. Сторож кампуса отметил красным фломастером номер квартиры, которую занимали Реми Кайлуа и его молодая жена.

Пьер Ньеман миновал вход в библиотеку и вошел в главный вестибюль здания – необъятный и довольно светлый благодаря широченным окнам. Стены были расписаны немудреными цветными панно, блестевшими в утренних лучах солнца; дальний конец холла, чуть ли не в полукилометре от дверей, терялся из виду. Это помещение отличалось поистине сталинской гигантоманией – ничего общего с уютными парижскими университетами, отделанными светлым мрамором и благородным темным деревом. Так, по крайней мере, думал Ньеман, сроду не бывавший в университетах. Ни в парижском, ни в каком другом.

Он поднялся по лестнице с гранитными ступенями, которые, по задумке архитектора, висели в воздухе: каждый марш крепился на вертикальных стойках. Автор явно не страдал избытком фантазии: здесь царил тот же тяжеловесный стиль, что и во всем интерьере. Неоновые лампы горели через одну, и Ньеман то и дело попадал из кромешной темноты в слепящий белый свет и наоборот.

Наконец он добрался до узкого коридора с множеством небольших дверей и почти ощупью (здесь лампы перегорели все до единой) зашагал по нему, отыскивая номер 34 – квартиру Кайлуа.

Дверь была приоткрыта.

Полицейский легонько толкнул створку двумя пальцами и очутился в маленькой прихожей.

Тишина и полумрак. В глубине коридорчика линолеум пересекала полоска света. Это позволило комиссару обозреть фотографии, развешанные на стенах. Черно-белые снимки, явно относящиеся к тридцатым – сороковым годам. Атлеты-олимпийцы в звездный миг своих рекордов: одни взлетали в прыжке над землей, другие попирали ее в мощном усилии. Их лица, тела и позы светились каким-то тревожным совершенством, напоминавшим мраморную, нечеловеческую, безупречную красоту статуй. Ньеман снова подумал об архитектуре университета; все вместе составляло гнетущий и совсем не радостный ансамбль.

Внизу, под снимками, он обнаружил портрет Реми Кайлуа и снял его со стены, чтобы разглядеть получше. Убитый был довольно красивым молодым человеком с короткими волосами и напряженной улыбкой. В его глазах блестела странная тревога.

– Кто вы?

Ньеман обернулся и увидел в глубине коридора женский силуэт в просторном плаще. Комиссар подошел ближе. Еще одна дамочка. С виду ей тоже было не больше двадцати пяти лет. Светлые полудлинные волосы обрамляли узкое худое лицо, темные круги под глазами подчеркивали его бледность. Острые точеные черты. Красота этой женщины бросалась в глаза не сразу, а лишь после того, как проходило первое впечатление тягостной неловкости.

– Меня зовут Пьер Ньеман, – сказал сыщик. – Я старший комиссар полиции.

– Почему вы вошли сюда без звонка?

– Извините меня. Дверь была открыта. Вы жена Реми Кайлуа?

Вместо ответа женщина выхватила из рук Ньемана фотографию и повесила ее на место. Затем она сняла плащ и шагнула налево, к двери, ведущей в комнату. В вырезе растянутого пуловера Ньеман успел заметить бледную плоскую грудь. Он вздрогнул.

– Входите, – угрюмо сказала женщина.

Полицейский очутился в гостиной, обставленной тщательно и строго. На стенах висели современные картины. Симметричные линии, мрачные краски, что-то в высшей степени непонятное. Он не стал задерживать на них внимание. Его поразило другое: в комнате царил сильный химический запах. Запах клея. Супруги Кайлуа явно только то оклеили стены новыми обоями. У Ньемана сжалось сердце. Горько было думать о загубленной судьбе этой пары, о пепелище, в какое обратилась жизнь этой убитой горем женщины. Он заговорил серьезно и строго:

– Мадам, я приехал из Парижа. Меня вызвали сюда для помощи в расследовании смерти вашего мужа. Я...

– И вы уже нашли что-нибудь?

Комиссар взглянул на нее и внезапно ощутил желание разбить какой-нибудь предмет – стекло, тарелку, что угодно. Эта женщина была полна скорби, но еще больше – ненависти к полиции.

– Пока ничего существенного, – признался он. – Но я надеюсь, что поиски...

– Спрашивайте.

Ньеман присел на диван, напротив женщины, которая выбрала себе стул в дальнем углу. Стараясь выиграть время, он взял в руки подушечку и несколько секунд комкал ее в руках.

– Я читал ваши показания, – начал он. – И мне хотелось бы получить от вас дополнительную информацию. В этом районе многие люди увлекаются походами в горы, не так ли?

– Уж не думаете ли вы, что в Герноне бывают другие развлечения? Здесь все занимаются туризмом или альпинизмом.

– Мог ли кто-нибудь из местных знать маршруты Реми?

– Нет. Он никому об этом не сообщал. Всегда ходил своими путями.

– Это были обыкновенные прогулки или походы?

– Как когда. В субботу Реми ушел пешком, он собирался подняться на два километра. Он не взял с собой никакого снаряжения.

Помолчав, Ньеман приступил к самому существенному:

– У вашего мужа были враги?

– Нет.

Странный тон этого ответа вынудил комиссара задать следующий вопрос, удививший его самого:

– А были ли у него друзья?

– Тоже нет. Реми был очень нелюдим.

– Какие отношения связывали его со студентами, с теми, кто посещал библиотеку?