Корни зла - Сара Рейн

— Я не знала. Сожалею, — сказала Алиса.

— Она покончила жизнь самоубийством.

— Это очень грустно. Большая утрата для всех нас.

— Нина из-за вас покончила жизнь самоубийством, — сказал он. — Вы и Конрад стали причиной ее преждевременной смерти.

Драйер ухмыльнулся. Алису пробрала дрожь, эта ухмылка снова напомнила ей об Освенциме и «хрустальной ночи». Лео Драйер приехал в Англию — в Ашвуд — не из-за нее; он полагал, что рассчитался с нею в концлагере. И хотя он послал Конрада в Дахау, Конрад провел годы со своей возлюбленной музыкой, и Драйер знал это. И теперь Конрад снова давал концерты и снова был успешен. Драйер, должно быть, чувствовал себя обманутым: он считал, что Конрад уклонился от наказания, которое должен был понести. Алиса задавалась вопросом, почему Драйер не разобрался с Конрадом, когда тот был узником в Дахау. Но концлагеря были организованы по принципу автономных ячеек, и, даже если у Драйера были друзья в Дахау — ведь были же у него связи в Бухенвальде, — он, возможно, спасовал перед бюрократическими проволочками.

Знал ли Драйер, что сегодня Конрад будет на студии? Специально ли он приехал именно сегодня? Однако, независимо от истинных причин, по которым Драйер приехал в Ашвуд, его было необходимо как можно скорее вывести из студии. Алиса сказала, что они не могут говорить здесь, так как любой может войти в комнату и помешать им. И как будто в подтверждение ее слов дверь в гримерную открылась. Алиса и Лео Драйер обернулись и увидели в дверях Альрауне.

Его появление не должно было быть настолько неожиданным и пугающим, и комната не должна была начать заполняться волной страха.

Но лицо Альрауне было мертвенно-белым, а его глаза — чудовищные, огромные, как глаза демона, смотрящего из пещер ада, — сверкали с ненавистью. Алиса сразу поняла, что Альрауне помнил, кем был Драйер: он помнил, что этот человек нашел их в прачечной в тот день, что это он нес Альрауне через весь Освенцим и потом сидел рядом с ним в ужасной лаборатории Менгеля. Конечно, мальчик помнит Лео, думала напуганная Алиса. Если кого Альрауне и должен был помнить с тех лет, так это Лео Драйера.

Ненависть и ярость заполнили комнату. Алиса могла чувствовать их, она могла буквально осязать страх Драйера. Он боится ребенка, удивленно подумала она. Но Лео боялся Альрауне не из-за того, что тот знал о нем: Драйер боялся черной ненависти в глазах Альрауне. В течение ужасной секунды Алиса не знала, какое чувство овладело ею. Она могла думать только об одном: пусть Драйер испытает этот ужас. Пусть он испытает тот абсолютный страх, который владел ею в течение нескольких лет.

Алиса была поглощена этими мыслями секунд двадцать, но это было настолько сильное чувство, что она не осознавала происходящее. Очнувшись, Алиса бросилась вперед, чтобы увести Альрауне в главную студию, подальше от Драйера.

Но было слишком поздно. Альрауне бросился веред, Лео оступился, и ребенок оказался над ним. Что-то блеснуло в руке Альрауне, что-то острое... Потом он поднял это и вонзил прямо в глаза Драйера, сначала в один и затем в другой...

В течение нескольких минут в теплой, хорошо освещенной гостиной молчали. Свет от настольной лампы падал на лицо Алисы, заставляя ее волосы казаться более темными и сглаживая морщины на ее лице. Поэтому она казалась намного моложе своих лет. Но когда Алиса описала, как Альрауне напал на Лео Драйера, свет, казалось, отступил, и иллюзия юности исчезла.

— Я никогда не рассказывала тебе, что Альрауне сделал в тот день в Ашвуде, — сказала Алиса, пристально глядя на Майкла.

— Тебе и не надо было, — ответил Майкл. — Я сам догадался много лет назад. Но я никогда не мог понять, как тебе удалось тогда убедить всех в собственной смерти.

— Интересно, почему ты спрашиваешь, как это было сделано, а не почему? — заметила Алиса.

— Я понимаю, почему ты так поступила, — проговорил Майкл, обращаясь только к Алисе, как будто они были с ней наедине. Его голос был чрезвычайно нежен. — Конечно, я понимаю. Ты должна была защитить Альрауне.

— Он пережил такую большую трагедию, — сказала Алиса. — Он был вынужден смотреть на такие ужасные вещи... И у него было так немного... — Она развела руками, повторив жест Майкла. — У меня было только несколько минут, чтобы принять решение. Я могла позволить обвинить Альрауне в убийстве, или...

— Или, — перебил ее Майкл, — ты могла спасти Альрауне и позволить миру считать себя убийцей.

Он не сказал вслух: «Это было сделано за счет двух дочерей», — но Люси подумала, что именно это Майкл имел в виду.

— На самом деле у меня не было выбора, — сказала Алиса. — Альрауне поместили бы в страшное место. Помни, что все это случилось пятьдесят лет назад, и тогда психиатрические учреждения были мрачными неприступными крепостями. Я не могла допустить этого. Большую часть своей жизни он провел в концлагере. У Альрауне не было нормального детства, он жил в страхе, питался отбросами и видел ужасные зверства. В конце концов, он убил злого человека.

Майкл спросил:

— А как же Рейнард Штульц?

— Убийство Штульца так и не раскрыли, — ответила Алиса. — Он был нацистом, у него могло быть много врагов. Один из них, возможно, разыскал его — Альрауне, быть может, даже стал свидетелем этого убийства... — Снова она сделала быстрый нетерпеливый жест. — Вероятно, то, что я сделала в тот день, было неправильно. Конечно, это было несправедливо по отношению к Деборе и Марианне. Но именно такое решение я приняла тогда, в течение нескольких секунд.

Майкл спросил:

— Но как тебе удалось инсценировать свою смерть?

— Это было не трудно. Большую часть своей жизни я создавала иллюзии. И в тот день в Ашвуде я создала самую большую иллюзию.