Книга несчастных случаев - Чак Вендиг

«Какой роскошный стол!»

Мэдди обвела взглядом разложенные перед ними яства – разумеется, в кавычках.

Консервированный клюквенный соус: классика.

Консервированный сладкий картофель: Мэдди предпочитала готовить свой, но ничего, и этот сойдет.

Булки для гамбургеров: паршивая замена пече́нью, но Мэдди сделала все возможное, поджарив их на плите; булки покрылись горелой коркой, угольно-черной, как сердце дьявола.

Ветчина из индейки под консервированной подливкой: pièce de résistance^[117].

Оливер тыкал в ветчину вилкой и угрюмо подносил ко рту, морщась перед каждым новым куском скудной трапезы. Мэдди раздраженно подумала: «Знаешь, в нашей стране многим детям приходится довольствоваться меньшим, и ты мог бы выразить мне признательность за то, что я постаралась как могла устроить хоть какой-то День благодарения посреди урагана дерьма». Однако вовремя прикусила язык, понимая, что это было бы несправедливо. Дело не в том, что Оливеру не нравится еда (хотя как она вообще может нравиться). Дело в том, что отец пропал. Именно это перевернуло их жизнь с ног на голову. Они в бегах, одни в этой глуши на краю света. Оливера едва не убили, причем не какой-то случайный громила, а, по-видимому, он сам. К тому же он по-прежнему принимал антибиотики, чтобы избежать заражения из-за травмированной руки, – отчего у него в желудке творилось черт знает что.

Мальчишку выжали, как прополосканное белье.

«Как и тебя», – мысленно добавила Мэдди.

И тут Оливер спросил:

– И когда все это закончится?

Вопрос ударил Мэдди многотонным грузовиком.

– Что?

– Когда все это завершится? Джейк по-прежнему где-то здесь. Его не найдут. У него есть магия. Он уйдет от преследователей или перехитрит их, а может, убьет. И тогда придет сюда за нами. – Оливер смотрел даже не в глаза матери, а сквозь них, пронзая взглядом. – Какова будет развязка? Какой у нас план, мама? У тебя ведь всегда есть план.

Мэдди показалось, что она падает, будто кто-то потянул рычаг и открыл люк под ее стулом. Ее прошиб озноб. Потом стало жарко. Она с трудом перевела дыхание, подумав: «Это менопауза? Инфаркт? Аневризма?» Но, разумеется, Мэдди понимала, что это просто паника. Чистая паника, вонзившая в нее свои окровавленные клыки.

«Я составляю списки, ставлю перед собой цели, строю планы, я всегда знаю, что делать». Однако сейчас у нее ничего не было. Ни ответов. Ни направления, в котором двигаться. Они с сыном просто удалились из мира, провалились в какое-то промежуточное место, в чистилище, в охотничий домик на краю света.

Это конец?

Будет ли вообще конец?

– Что с тобой? – спросил Оливер, глядя куда-то в грудь. В сердце. «Что он там видит?»

– Все в порядке, – солгала Мэдди. Но затем правда протиснулась из глотки. – Нет! Господи, нет, твою мать! – Судорожно всхлипнув, она плакала десять секунд – десять бесконечно долгих секунд. Затем, вытерев глаза, кашлянула и сказала: – Этот ужин никуда не годится. Просто полное дерьмо. С меня хватит!

– Ой… я не хотел…

– Идем! – резко вскочив на ноги, сказала Мэдди. – Давай займемся делом!

– Что? – ошеломленно пробормотал Оливер. – Каким?

– Понимаешь, парень, когда наступает момент… когда голова забита… – Она лихорадочно махнула рукой, выводя пальцем орбиту вокруг черепа: – … чушью, лучший способ вырвать сорняки и заглушить статический треск – это заняться каким-либо делом. Вот как мы сейчас поступим. Пойдем и что-нибудь сделаем. Для нас. Для окружающего мира. Мы станем творцами.