Лед Бомбея - Лесли Форбс

Для вечеринки у Анменна мой шелковый камиз зеленого цвета казался вполне подходящим туалетом. Черт с ними, с земными цветами, подумала я, нужно сразу переходить к цветам рептилий. Я подвела глаза, покрыла волосы гелем, превратив их в подобие черного шлема, и несколько минут простояла у зеркала, оценивая результат. Труп Элвиса в женском прикиде. Оставались еще серьги, те самые, которые мать прозвала «канделябрами», наследство, доставшееся мне от прабабушки, знак племени читраль, так же, как и мой характер. Из чеканного серебра с маленькими зеркальными стеклышками, они покачивались и позванивали, тяжелым каскадом свисая почти до самых плеч. Если бы я стала слишком быстро поворачивать голову, не исключено, что выбила бы ими кому-нибудь глаз. Придется, решила я, двигаться с грацией модели, рекламирующей новый шампунь.

Не обратив никакого внимания на мое блистательное превращение из помятой хиппи в модель сомнительного свойства, Руперт Бутройд мрачно поглядывал из окна такси на затопленные улицы и уже явно жалел о своем согласии сопровождать меня на вечеринку к Анменну. Из-под колес автомобиля поднялась волна воды, и пешеходы под своими громадными черными с ржавчиной зонтами поспешно засеменили прочь, словно крупные тараканы, убегающие от струи инсектицида.

– Не знаю, о чем думали мои друзья, предлагая ехать сюда в такую погоду, – проворчал Руперт. – И в Гоа скорее всего лучше не будет.

Наш шофер с улыбкой обернулся:

– О да, сэр. В Гоа дожди еще сильнее. Любая реклама для туристов гласит: «Приезжайте в Гоа во время ливней!» Сюда в Бомбей устремляется множество арабских туристов, чтобы посмотреть на наши муссонные дожди.

– Мне очень, очень приятно, – отозвался Бутройд.

– У вас та пленка, которую я вам отдала? – перевела я беседу на другую тему. – Обязательно передайте ее Рэму Шантре в Форте Агуада перед завтрашним отлетом.

Плечи Руперта опустились в жесте смирения и послушания.

– Сэр и мадам должны пройти пешком оставшееся расстояние, – сказал наш водитель. – Но это недалеко. Вон там ваше здание, на улице, которую люди называют «улицей магараджей».

Легион маленьких смуглых человечков под широкими черными зонтами толпился у ворот Анменна в ожидании гостей, которых им надлежало проводить сквозь заросли тамаринда, погруженные в белесый туман, словно мумии в погребальных пеленах. Дом был огромен и представлял собой некое подобие башни. За порт-кошером стояла еще одна группа слуг, они держали в руках сосуды с жасминовой водой, чтобы приходящие могли смыть грязь, и нагретые полотенца, дабы гости могли просушить ноги.

* * *

– Очаровательно, – пробормотал Руперт мне на ухо некоторое время спустя.

– Что-то в духе «Дома Ашеров», – ответила я и, обратив внимание на обглоданную куриную косточку в его руке, добавила: – А может быть, и в духе Гензель и Гретель.

Мраморный вестибюль обрамляли две симметричные лестницы красного дерева, выходившие на открытый полуэтаж с возвышающимися на нем гранитными урнами. Наверху, над вестибюлем, виднелось целое собрание бронзовых статуй – бомбейская смесь из индийских божеств и викторианских богов промышленности.

Пришлось отдать должное Анменну: вкусом он обделен не был. Дабы подчеркнуть близость отъезда, он приказал накрыть мебель ярдами муслина и обвязать ее подобно скульптурам Христо – весьма фривольный жест, который явно не одобрили бы его предки. Со стен мрачно взирали портреты покойных Анменнов. Их губы навеки застыли в гримасе глубочайшего презрения, как будто сам процесс позирования для портрета представлялся им непростительным легкомыслием.

Вместе с другими гостями мы проследовали во внутренний дворик, обнесенный китайскими глазурованными панелями и защищенный от угрозы дождя расшитым тентом величиной с крышу большого цирка-шапито. Скамеечки с маленькими уродливо кривыми деревцами в стиле бонсай отмечали края сада.

– У моего прадеда были весьма ориентальные вкусы, – раздался голос Анменна у нас за спиной.

– Это и понятно, – откликнулась я, – ведь он сколотил свое состояние на опиуме.

Я почувствовала, как Руперт от моего комментария поежился. Я видела, как с каждым новым поворотом коридоров в доме Анменна угасает его вера в мою историю о подделках. Воззрившись восхищенным взглядом на бронзовую статую танцующей девушки, появившуюся вдруг подобно боттичеллиевской Венере, но не из пенных волн, а из обрывков газет в уже наполовину упакованном ящике, Руперт громко провозгласил, что это, несомненно, музейная редкость.