Расплата - Роберт Уилсон

15 марта 2012 года, четверг, 1:00

Юго-западный Лондон, госпиталь Кромвеля

Алишию доставили в отделение скорой помощи университетской больницы Ньюхэма и провели полный медосмотр. Узнав об этом, д’Круш тут же организовал для дочери отдельную палату в больнице Кромвеля. Исабель немедленно выехала туда, а самому Фрэнку пришлось задержаться – его ждали на совещании в штаб-квартире МИ-5.

Исабель не сразу пустили к дочери – нанятый д’Крушем врач дотошно осматривал Алишию и не хотел, чтобы ему мешали. Ничего нового к заключению специалистов ньюхэмской больницы он не добавил: несмотря на длительное пребывание в травмирующей ситуации, девушка была в очень хорошей физической форме. Чего нельзя было сказать о ее психическом состоянии – врачи не исключали вероятность развития посттравматического стрессового расстройства.

Прежде чем войти в палату дочери, Исабель постучала. Видимо, правила этикета слишком глубоко укоренились в ее душе. Но все формальности мигом вылетели у нее из головы, когда лежащая под капельницей Алишия протянула ей навстречу руки и дрожащими губами прошептала слово, которое Исабель не слышала уже много лет:

– Мамочка!

Несколько минут они просто молча сжимали друг друга в объятиях. Зарывшись лицом в волосы дочери, Исабель покрывала поцелуями ее макушку, укачивая, словно младенца. Алишия чувствовала знакомое тепло кашемирового свитера, аромат духов и прежде всего – глубокий, с детства родной запах матери.

– Прости, – срывающимся голосом повторяла она, – прости меня, мамочка.

– Не говори глупостей, – успокаивала ее Исабель. – Тебе не за что извиняться. Мы снова вместе, и это главное.

Она готова была задушить дочь в объятиях.

– Я прошу прощения за то, что была с тобой жестока и несправедлива. – Казалось, Алишии не терпится сбросить тяжесть с души. – За то, что отстранилась, когда приехала из Мумбаи. Я была не права. Теперь я знаю, что лишь тебе одной могу доверять. Как жаль, что я не поняла этого, пока меня не разлучили с тобой, пока я не осознала, что могу никогда больше тебя не увидеть.

Исабель промолчала и лишь так крепко прижала дочь к груди, что та пискнула, словно котенок.

Они молча сидели, держась за руки. Казалось, с момента их прошлой встречи миновала целая жизнь.

Им понадобилось не меньше четверти часа, чтобы прийти в себя. Медсестра принесла чай, проверила капельницу, померила Алишии температуру и давление. Исабель присела у окна. Она сказала Алишии, что Фрэнк сможет приехать только после совещания.

– Не хочу видеть никого, кроме тебя, – покачала головой дочь. – Целую неделю я провела среди сплошных негодяев… Давай просто побудем вдвоем.

– Дипак тоже здесь, – заметила Исабель. – Ему не терпится увидеться с тобой.

– О нет! – взмолилась Алишия. – Не знаю, выдержу ли я встречу с ним.

Субботним днем Боксер пил кофе в компании Эсме. Он приехал забрать Эми. Дочь собирала вещи в своей комнате. Чарльз так и не смог по-человечески поговорить с ней со дня поездки в Лиссабон.

– Как Эми себя вела? – спросил он Эсме.

– Хорошо… Даже можно сказать – отлично. – Эсме закурила уже четвертую сигарету за день. – Хорошая девочка. Настоящий кремень, как мой папаша говорил. Похожа на меня в ее возрасте. Характер у нее сильный, она выдержит что угодно и обижать себя никому не позволит.

– Что-то ты путаешь, – удивился Боксер. – Твой папаша колотил тебя почем зря, а мы Эми за всю жизнь и пальцем не тронули. Хотя у нее хватит норова убедить всех, что это неправда.

– Вы с Мерси слишком многого от нее требуете. И это притом что сами не справляетесь с родительскими обязанностями. Вы недостаточно ее любили.

– Недостаточно любили? – вспылил Чарльз. – Почему до нее не дойдет, что с нашей работой мы сделали все, что могли, и даже больше?

– А с чего до нее должно это доходить? Она была ребенком, когда ты колесил по свету, спасая людей то в Мексике, то в Пакистане, то в Японии. Можно найти кучу причин не прийти посмотреть, как она играет в футбол или потешает публику анекдотами со сцены, но ей-то до них какое дело?

– Погоди, какие анекдоты?

– А, так ты и не знал? Они с классом выступали в «Камеди стор». Публика аплодировала Эми стоя. На днях она повторила свой номер для меня. У девочки талант. И норова, как ты говоришь, действительно хоть отбавляй.

Боксер глотнул кофе и, покачиваясь на стуле, наблюдал, как элегантно и грациозно мать затягивается сигаретой.

– Я ее понимаю. Бабушка из меня не бог весть какая, своих проблем хватает, сам знаешь. – Эсме стряхнула пепел. – Но я от нее ничего не требую. Мне не нужно, чтобы она звала меня «бабулей». Я отношусь к ней как к обычной девочке… Или, скорее, девушке. Мне нравится, когда она вежлива, и не нравится, когда она грубит. Но я не взваливаю на нее груз ожиданий. Потому что если они не оправдаются – хуже и тебе, и ребенку.