Кровная месть - Питер Джеймс

Детектив по-прежнему продолжал изучать его взглядом. Через секунду-другую сказал:

– Если не ошибаюсь, сэр, вы несколько раз звонили в «Пелхам-Хаус» по поводу своей рукописи. Не припомните, в каком ключе велась беседа? Вроде как вы сильно возмущались?

Томас широко улыбнулся: теперь он уже полностью успокоился.

– Конечно, я был зол. За два месяца ни ответа ни привета. Хотя бы подтвердили, что получили рукопись.

– У меня есть приятель, который написал книгу о полицейском, – сказал Роубак. – Так вот, ответ от первого издателя пришел только через год. – Он вскинул брови, потом ухмыльнулся. – Довольно обидно.

Томас улыбнулся в ответ, но на крючок не попался. Этот человек затеял с ним игру, пытался расположить собеседника к себе, усыпить его бдительность.

– Ваш друг был расстроен?

– Конечно, – кивнул детектив. И все так же с улыбкой добавил: – Значит, для вас в порядке вещей звонить издателям и оскорблять их?

Томасу вопрос не понравился, но он раскинул в стороны руки и рассмеялся.

– Неужели я кажусь вам сумасбродом, констебль Роубак?

Детектив отрицательно покачал головой.

– Я обычный человек, который хотел воздать должное своей матери. Глория Ламарк была великой актрисой. Она отвергла сотни предложений написать ее биографию – боялась искажения фактов. Мама четыре раза подавала в суд на тех, кто хотел опубликовать биографию без ее разрешения. Вы знаете, в чем проблема? Нынешние издательства заполонили невежественные сопляки, совсем недавно вылезшие из подгузников. Они почему-то считают, что никто старше «Спайс герлз» или младше Дарвина не может представлять интерес для этого мира! – Томас в ярости стукнул кулаком по подлокотнику дивана.

И, заметив, какое выражение появилось на лице полицейского, понял, что дал маху.

Не сводя глаз с Томаса Ламарка, Роубак сказал:

– Не знаю, сэр, попадалось ли вам на глаза сообщение об исчезновении Тины Маккей три недели тому назад.

И тут Томас сообразил, что детектив-констебль Роубак подозревает его. А вдруг у него есть ордер на обыск? Остатки «альфа-ромео» все еще находились в его гараже. Он еще не был готов к обыску. Ему грозила опасность.

«Скверно. Что же делать?»

Томас Ламарк встал и вежливо сказал констеблю:

– Вы меня извините, если я отлучусь на минутку? Мне нужно в туалет.

– Конечно.

Роубак проводил Ламарка взглядом. Он чувствовал: что-то здесь нечисто. Встал, прошелся по комнате, погрузившись в размышления. Остановился перед каминной полкой. На ней стояли два приглашения – оба на выставки в картинные галереи, и уже немалой давности.

«Странно, – подумал он, – что человеку, живущему в роскошном доме и имеющему знаменитую мать, присылают так мало приглашений. И почему этот Ламарк так нервничает, черт побери? Он пытался создать видимость спокойной, веселой, расслабленной уверенности, но меня-то не проведешь».

Роубак решил, что не помешало бы все тут внимательно осмотреть. Но найдутся ли у него весомые аргументы, чтобы получить ордер на обыск?

Он подошел к окну, посмотрел в сад.

«Красивый сад, но запущенный. Траву не косили вот уже несколько недель. Почему? Может быть, Ламарк после смерти матери никак не придет в себя? Но в таком доме наверняка должен быть штат прислуги. Куда смотрит садовник?»

Томас Ламарк возник у него за спиной.

– Извините, я очень тороплюсь. Вы не будете возражать, если мы продолжим наш разговор в другое время?

Роубак, вздрогнув от неожиданности, обернулся.

– Мм… нет. Когда вам будет удобно, сэр?

– Можно сегодня, но попозже. Скажем, после похорон?

– Давайте в пять часов.

Мысли Роубака метались. «На самом ли деле Томас Ламарк собирается на похороны? А вдруг он направляется туда, где спрятана Аманда Кэпстик? Надо проследить за этим типом».

– Ну что же, это меня вполне устраивает.

Ламарк пошел проводить посетителя, протянул ему на прощание руку. Роубак твердо пожал ее. Потом Томас открыл дверь, посмотрел на левую ладонь и резко выбросил руку вперед.

Выходя на крыльцо, Саймон Роубак почувствовал укол в ягодицу, словно его ужалила пчела. Но боль быстро исчезала – значит, не пчела, решил он. Он шлепнул себя по заднице, повернулся, но дверь уже закрылась.

Саймон подумал, что, вероятно, в химчистке забыли вынуть из штанов крепежную булавку, но рука ничего не нащупала. Да и боли уже совсем не чувствовалось.

По улице проехал фургон доставки, а за ним «рейнджровер» с маленькими детьми. Роубак приехал сюда прямо из дома на своем маленьком «воксхолле», который оставил на платной парковке за углом. Он прошел всего ничего по улице, когда у него начала кружиться голова.

Роубак списал все на усталость. Прошлой ночью он почти не спал – мешала липкая жара. Полицейский повернул направо, увидел в сотне ярдов впереди свою потрепанную ярко-красную машину. Внезапно эти сто ярдов показались ему сотней миль.

Саймон двигался очень медленно. Потом ноги внезапно стали подгибаться, и ему пришлось прислониться к ограде перед домом, чтобы не упасть. Он простоял там несколько секунд, чувствуя, что обильно потеет; дышать было тяжело, словно бы что-то мешало. Оглянувшись по сторонам, Роубак заметил, что улица пуста, и порадовался этому обстоятельству: ему не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел его в таком состоянии.

Еще несколько вдохов – и ему стало получше. Может быть, у него анафилактический шок от укуса пчелы? Он стал припоминать симптомы, которые знал из курса по оказанию первой помощи: учащенное сердцебиение, потливость, потеря сознания.

Но у него не было аллергии на укусы насекомых. Черт побери, прошлым летом он у себя на чердаке растревожил целое осиное гнездо, осы ужалили его тогда раз десять, не меньше, и хоть бы что. Нет, все дело в усталости, жаре, да еще он утром толком не позавтракал.

Собравшись с силами, Роубак двинулся к машине. Добрался, открыл дверь и с облегчением опустился на водительское сиденье. Протянул руку к ремню безопасности, пристегнулся, завел двигатель.

«Я должен проследить, куда поедет Томас Ламарк. Нужно сделать круг, остановиться, не доезжая до его дома».

Саймон тронулся с места, чувствуя, что теряет ориентацию, доехал до конца улицы. Все было как в тумане, он почти не ощущал собственного тела. Повернул налево. Дышать становилось все труднее, легкие словно бы съеживались.

«Нужно запросить подкрепление, вызвать вторую машину».

Он подъезжал к оживленному перекрестку. Дышал с трудом. Сипел. Центральная улица Кенсингтона. На светофоре зажегся красный. Роубак затормозил. Но машина не останавливалась – правая нога не слушалась его. Он потянулся к ручному тормозу, но, похоже, сделал это только в своем воображении. Рука тоже ему не подчинялась.